Чтение онлайн

Михаил Пселл в энкомии, адресованном патриарху Константину Лихуду (1059–1063), связывал происхождение семейства Комнинов – вероятно, греческое, а не армянское – с фракийской деревней Комни в окрестностях Филиппополя. Спустя три столетия император Иоанн VI Кантакузин (1347–1354) упоминал «Комниновы поля» в окрестностях Адрианополя [12] . Первыми известными представителями этой семьи стали Исаак Комнин, родившийся около 935–940 года, и сын Исаака, Мануил Эротик Комнин (+ ок. 1020), стратиг императора Василия II, оборонявший Никею от войск мятежника Варды Склира в 979 году [13] . В первой половине XI века Комнины превратились в могущественное семейство, принадлежавшее к высшей военной аристократии Малой Азии. Земельные владения Комнинов раскинулись на широких просторах Пафлагонии. Замки Комнинов, по-видимому, были сконцентрированы в районе Кастамона. Сын Мануила Эротика – талантливый военачальник Исаак Комнин, командующий восточной армией, как уже было отмечено выше, поднял восстание против центральной власти в 1057 году, разгромил правительственные войска в битве при Петрое 20 августа 1057 года и захватил Константинополь. Однако через два года император Исаак I, уже разбивший венгров и печенегов на Дунае, заболел и, по невыясненным до конца причинам, отрекся от престола, передав власть жене – императрице Екатерине Болгарской и Константину Дуке. Вскоре императрица Екатерина была лишена регентства и отстранена от управления империей Дуками. У Исаака I был брат по имени Иоанн, женатый на знатной аристократке, дочери катепана Италии Константина Далассина по имени Анна. У Иоанна Комнина и Анны Далассины родилось восемь человек детей, среди которых предпоследним сыном был будущий император Алексей Комнин. Напрасно Анна Далассина в декабре 1059 года уговаривала мужа принять бразды правления после отречения брата. По неизвестным в полной мере причинам Иоанн проявил смирение и отказался от порфиры. Возможно, он не хотел идти против воли старшего брата и становиться конкурентом императрице Екатерине, а когда Екатерина была отстранена Дуками, было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Престол отдали сенатору Константину Дуке, а Иоанн Комнин отошел в тень и 12 июля 1067 года умер. С тех пор Анна Далассина, оставшись в полном одиночестве, воспитывала восьмерых детей. Старший сын Иоанна Комнина и Анны Далассины – молодой военачальник Мануил Комнин верой и правдой служил империи, воюя с сельджуками, и скончался в 1070 году во время похода в Вифинии. Анна Далассина не приняла переворот 1072 года, в результате которого Дуки разбили войска, преданные Роману Диогену, а затем захватили и ослепили императора. Анну судили, но она заставила уважать себя мужественным поведением в суде, сжимая в руке распятие. Указывая на распятого Христа, Анна смело бросила в лицо судьям: «Вот кто мой Судья, а не вы».

Святая Равноапостольная Императрица Елена. Миниатюра из рукописи «Гомилий святителя Григория Назианзина» Paris BNF gr. 510 Fol. 583

Дело ограничилось ссылкой на Принцевы острова. Противостояние Анны семейству Дук, смерть родных, свержение Романа Диогена, наконец, опала и ссылка выковали характер этой знатной деспины – властный и непримиримый. Анне Далассине еще суждено будет проявить себя как в грозные дни комниновского переворота в феврале-апреле 1081 года, так и после него, когда преданный сын на долгие годы передаст матушке бразды гражданского управления Византийской империей [14] . К тому моменту, когда подросли младшие сыновья Анны Далассины – Исаак и Алексей, у аристократической военной партии, к которой принадлежали кланы Комнинов и Далассинов, появилась надежда на отстранение семейства Дук и возвращение политического влияния военной знати. Как полагал Шарль Диль, Анна Далассина активно поощряла военную карьеру своих сыновей, мечтая о реванше и захвате власти. В частности, возможно, что именно Анна стояла за стремлением своего сына Алексея отправиться в действующую армию весной 1071 года. Уже через два года, в 1073 году, новый император – безвольный и вялый Михаил VII Дука Парапинак (1071–1078) назначил Исаака и Алексея архонтами в полевую армию, действующую на Востоке против сельджуков. Оба брата вскоре стали чрезвычайно популярны в войсках. Исаак был направлен в Антиохию, дабы управлять этим важнейшим византийским стратегическим центром в Сирии. Алексей получил задачу подавить мятеж норманнских рыцарей во главе с наемником Русселем де Байолем, который служил Роману Диогену, а после его гибели задумал отложиться от империи и создать собственное княжество в районе Анкиры. Возможно, император Михаил надеялся, что молодой Алексей «свернет себе шею», приняв это назначение, и поэтому мать отговаривала сына. Однако Алексей не привык отступать и доверился доблести своих солдат. Прежде чем подробнее рассмотреть военную карьеру Алексея в 1070-е годы, посмотрим на тех, кто был главным врагом Византийской империи на востоке в этот период.

Анна Комнина начинает рассказ о жизни отца, утверждая, что весной 1071 года юный Алексей, еще будучи в возрасте 14 лет [15] , мечтал попасть в армию императора Романа IV Диогена и принять участие в кампании против сельджуков, вероятно, в качестве пажа при василевсе. Анна писала так: «Он начал службу еще при Романе Диогене… В возрасте четырнадцати лет он стремился принять участие в большой военной экспедиции против персов, которую предпринял император Диоген; в своем неудержимом стремлении Алексей разражался угрозами по адресу варваров и говорил, что в битве напоит меч их кровью»

[ … ’ , , , ’ ·] [16] .

Анна, без сомнения, имеет ввиду последний поход Романа Диогена против сельджуков Алп Арслана, который столь трагически закончился на берегах озера Ван, около Манцикерта. Предусмотрительный Роман Диоген запретил юному Алексею участвовать в походе, так как мать Алексея Комнина Анна Далассина уже потеряла своего старшего сына Мануила – стратига восточных тагм, который, как было сказано выше, воевал с сельджуками и умер в Вифинии от воспаления среднего уха. Уже первый эпизод из сознательной жизни Алексея Комнина, связанный с Романом Диогеном, заставляет нас подробнее рассмотреть военную и политическую ситуацию, вызвавшую походы этого императора в Каппадокию и Армениак.

Богатый исторический опыт, накопленный Византийской империей в раннее Средневековье, на протяжении нескольких веков борьбы со степными кочевниками – гуннами, аварами, булгарами, а также с более цивилизованными народами – персами и арабами, оказался удивительным образом не востребован в тот момент, когда Византия в царствование Констатина IX Мономаха (1042–1055) еще наслаждалась инерцией военно-политического величия, доставшегося в наследство от эпохи правления Василия II (976–1025), а на восточных границах Византийской империи уже показались полчища нового кочевого народа – сельджуков. Этот народ был близким родственником печенегов, уже хорошо знакомых василевсам ромеев с IX века. Еще в IX–X веках в районе Хорезма, между Аральским и Каспийским морями происходила интенсивная концентрация и консолидация тюркских племен огузов. Однако точное происхождение сельджуков в настоящее время до конца не выяснено.

Побег Константина Дуки из арабского плена в 908 году. Миниатюра из рукописи «Мадридского Скилицы» MS Graecus Vitr. 26–2, середина XII века

Если следовать классической точке зрения В. В. Бартольда, необходимо признать, что сельджуки произошли от тюркского племени кынык [17] . В эпоху Западного Тюркского каганата, в VII веке, предки племени кынык будто бы вторглись в Приаральские степи из Семиречья и завоевали пастбища, где кочевали всадники из племени канглы (возможно, родственники печенегов). Эти пастбища еще в античную эпоху принадлежали далеким предкам канглы – сако-массагетским ираноязычным племенам, создавшим Кангюй, Парфянское царство и Кушанскую империю в III–II веках до Р. Х. Как полагали В. В. Бартольд и С. П. Толстов, племена канглы и кынык приняли участие в ассимиляции тех немногочисленных остатков сако-массагетских племен, которые уцелели после столкновений с ранними волнами тюрко-монгольских кочевников, – с гуннами, эфталитами, аварами и древними тюрками Ашина в IV–VI веках [18] , хотя, по мнению Яноша Харматта и Петера Голдена, гунны и тюрки Ашина говорили в основной своей массе на восточно-иранском языке, близком к хотано-сакскому, а не на тюркском [19] .

В исследовательской литературе высказывались и иные точки зрения относительно происхождения сельджуков. В частности, некоторые этнологи полагали, что сельджуки, или, по крайней мере, сельджукская военная знать изначально были связаны с монгольскими ханами племени салджиут, обязанного своим происхождением легендарной ханше Алан-гоа. Салджиут кочевали в раннее Средневековье в Прибайкалье, а также вдоль юго-западных притоков Ангары [20] . Как предполагал Г. В. Вернадский, фольклорный образ Алан-Гоа, зафиксированный в XIII веке в «Сокровенном сказании» монголов, мог быть связан с исторической памятью о древних аланах, которые принимали участие в этногенезе монголов или, во всяком случае, запечатлелись в древнейшей монгольской эпической традиции. Одним из аргументов в пользу предположения о монгольском происхождении династии великих сельджукидов может быть то обстоятельство, что основатель династии Сельджук и его сын Микаил были христианами. Христианство в несторианской форме было распространено среди ранних монгольских племен, и, как отмечал Г. В. Вернадский, предание из «Сокровенного сказания» о чудесном рождении сыновей Алан-Гоа могло опираться на фольклорную интерпретацию монголами истории Благовещения Девы Марии [21] . Возможно, ранние сельджуки имели родственные связи с ханами найманов или кереитов, которые исповедовали христианство в несторианской форме и периодически контролировали степи Семиречья [22] .

Одним из основных аргументов сторонников монгольской теории происхождения сельджуков – помимо чисто лингвистического (салджиут/сельджук) – является ссылка на памятники сельджукского изобразительного искусства, созданные в эпоху империи Великих Сельджукидов (XI–XII века) и сохранившиеся в Иране и Средней Азии. Значительная часть этих памятников была выставлена в Нью-Йорке в музее Метрополитен в рамках выставки под названием «Двор и космос. Великий век сельджуков» в 2016 году [23] . Сельджукские памятники – в частности, стелы с изображением воинов, характерные для многих тюрко-монгольских кочевых культур раннего Средневековья, росписи на керамической посуде, статуэтки и изображения султанов, например, Тогрул Бека, Малик Шаха – фиксируют ярко выраженные антропологические признаки принадлежности знати сельджуков, сельджукской военной элиты к монголоидной расе, к которой не принадлежат ни туркмены, ни завоеванные сельджуками представители фергано-памирской расы Хорасана. Наличие в массе туркменских племен, подвластных сельджукам, господствующего монгольского элемента подтверждается не только памятниками изобразительного искусства, но и некоторыми нормами обычного права сельджуков. Дробление державы Великих Сельджукидов, начавшееся уже при преемниках Малик Шаха, находит закономерное объяснение с точки зрения лествичной системы наследования улусов, которая будет отличительной чертой монголов-чингизидов, и которая, по всей видимости, существовала также у сельджуков, и отсутствовала в системе наследования тюрко-иранских династий XI–XII веков – Газневидов, Эйюбидов, Ануштегинидов. Как для сельджуков, так позднее и для монголов-чингизидов в равной степени был характерен правовой дуализм, который предполагал, что хан, принадлежащий к верховному роду, заимствует титул правителей покоренной территории и одновременно остается ханом для своих воинов. Тогрул Бек, хан сельджуков, затем Алп-Арслан и Малик Шах приняли титул «шахиншаха» и «султана ислама», оставаясь ханами для своих соплеменников. Точно так же в XIII веке будут действовать монголы-чингизиды – создатели государства ильханов в Иране и империи Юань в Китае. Разница между ними заключалась лишь в позиции, занятой по отношению к халифату Аббасидов. Сельджуки, уже принявшие ислам к моменту завоевания Ирака, оказали почести халифу, после взятия Багдада признали его духовным владыкой уммы, а монголы-чингизиды, бывшие либо язычниками-тенгрианами, либо несторианами, вероятно, зная драматическую историю правления сельджуков в Ираке, халифа и весь его род умертвили. С этой точки зрения весьма досадна ошибка Г. Г. Литаврина, назвавшего Тогрул Бека «багдадским халифом», комментируя титулование хана сельджуков Катакалоном Кекавменом и Михаилом Атталиатом как «василевса персов» в качестве примера традиционной архаизации этнонимов в византийской исторической литературе [24] . Тогрул Бек не был халифом Багдада, и его титулование как «василевса персов» было связано с тем, что завоеватели-сельджуки действительно считались шахами Ирана в персидской политической публицистике XI века, например, в «Сиасет Наме» Низам аль Мулька.

Сельджукский воин. Нью-Йорк. Музей Метрополитен. XI–XII века

С точки зрения современного исследователя А. Пикока, следующего сообщениям арабо-персидской историографии, сельджуки были связаны с огузской военной знатью Хазарского каганата [25] , которая после окончательного упадка каганата на рубеже X–XI веков в поисках новых владений устремилась на юг – в Хорезм и Хорасан. Данная точка зрения не противоречит теории монгольского происхождения сельджукской военной знати, так как монгольские предки Тогрул Бека могли вступать в договорные отношения с хазарскими каганами, брать в жены тюркских княжон, а основную массу сельджукских вооруженных сил, в любом случае, составляли тюркские племена огузов. Завоевание сельджуками Анатолии после 1071 года создало предпосылки для ассимиляции тюрками греческого населения этого региона, а новые потоки туркменских племен, мигрировавших по маршрутам, которые были проложены сельджуками в XI веке, в итоге привели к появлению в конце XIII века османского государства. Вместе с тем, гипотеза о монгольском происхождении династии Сельджукидов в определенной степени может быть подкреплена фактами из истории соседней империи Ляо, созданной в X веке воинственными киданями в монгольских степях и в северном Китае. Возвышение рода Сельджука среди многочисленных тюркских ханов может быть объяснено лишь исключительно мощным военным потенциалом сельджукской орды, истоки которого, вероятно, следует искать в более широких процессах, связанных с началом экспансии монгольских племен в Центральной Азии в X–XI веках.

В конце X века Сельджук (+1038) – сын Токака из рода Тугшермыша, служил огузскому ябгу и, возможно, также хазарским каганам. Подлинная биография Сельджука овеяна легендами, которые были зафиксированы в «Малик-наме» – утраченном эпическом памятнике на персидском языке, фрагменты которого сохранились в сочинении Мирхонда, придворного историка Тимуридов [26] . Сельджуку удалось установить контроль над племенем кынык и стать его вождем, основав династию [27] .

Так родились сельджуки – народ, очень скоро ставший завоевателем среднего и значительной части ближнего Востока. По одной из версий, Сельджук в ставке огузского ябгу стал сю-баши, т. е. верховным главнокомандующим, навлек на себя ненависть любимой жены ябгу и вынужден был бежать со своим племенем на юг. По другой версии, Сельджук отложился от Хазарского каганата после разгрома Итиля – хазарской столицы дружиной киевского князя Святослава, после чего ушел в степи к южным берегам Аральского моря. Сельджук скончался около 1038 года в Дженде – древнем городе на правом берегу Жандарьи, разоренном в 1220 году монгольскими войсками Джучи. Сын Сельджука по имени Микаил (+1009) был христианином, однако сыновья Микаила, внуки Сельджука – Мухаммад Тогрул Бек и Чагры Бек Дауд сознательно приняли ислам, желая начать военную экспансию на территориях мусульманских государств Ирана и Хорасана. Внуки Сельджука покинули окрестности Дженда вместе со своими ордами, и в начале 1030-х годов попросились на службу к султану Масуду, правителю обширной империи Газневидов. Владения Газневидов охватывали Хорасан и западную Индию. Как следует из источников – в частности, из сохранившихся фрагментов «Малик-наме», из сочинения Мирхонда, придворного историка Тимуридов, – уже в начале 1030-х годов отряды сельджуков совершили набег на территории Армении и Азербайджана [28] . Опасаясь, что Сельджуки захватят Хорасан, Масуд начал против них войну. Сельджуки нанесли сокрушительное поражение армии Масуда в битве при Данданакане Мервском 23–25 мая 1040 года.