Чтение онлайн

8 марта 1198 года в Мюльгаузене (Тюрингия) он был «призван к императорской власти» князьями, хотя понятия «германский король» и «римский император» уже изменились, и официальная коронация императора Папой по прежнему была невозможна. Это было абсолютно недостижимо для Штауфена, стремящегося по мере сил продолжить итальянскую политику Генриха VI.

Против наследной династии Штауфенов быстро сложилась коалиция князей во главе с архиепископом Адольфом Кельнским, получившая преимущество в связи с отсутствием могущественных противников (они еще не вернулись из крестового похода). Епископ, единственный облеченный такой властью, короновал Гвельфа Оттона «в месте, освященном традицией», старом имперском городе Аахене. Спор между королями Филиппом и Оттоном IV должен был решить меч. Неминуемо разгоревшаяся на этой почве война должна была бы завершиться победой Филиппа, если бы Оттону не оказывалась денежная поддержка из Англии. Штауфен противопоставил этому союз с Францией, и таким образом спор за германский трон стал борьбой за ленные владения Англии на французских землях. Уже через год из-за поражения англичан Оттон попадает в такое бедственное положение, что должен искать защиты у Папы. Это дало Иннокентию возможность реализовать свои претензии на власть в качестве мирового судьи между двумя германскими королями. Во время тайных переговоров Филипп выказал намного меньше уступчивости, чем Оттон, и «наследник Петра» провозгласил Оттона IV законным правителем.

Здесь роковым образом сказалось то, что наследование германского трона не было урегулировано четкими предписаниями. Еще в нашем веке споры между историками велись так же жарко, как и между «создателями королей» за семь веков до этого. Что больше соответствует истиной традиции: «право крови» или свободный выбор? И все же можно сказать, что на рубеже 12-13 столетий перевесил принцип свободного выбора, наиболее могущественные духовные и светские землевладельцы имели непосредственное влияние на трон, не говоря уже о «курфюрстах». Двойные выборы короля в Германии были во многом предопределены усилением княжеской власти: наиболее значительные территориальные правители располагали – как это было показано на примере Генриха Льва в 12 веке – значительными военными резервами и могли успешно конкурировать с королем или императором. Через посредство иноземцев или Ватикана и возникающих с их поддержкой союзов князей под влиянием обстоятельств из «полукоролей» возникали короли-конкуренты. Насколько незначительным было признание Иннокентия II, стало ясно в промежуток до 1207 года, когда в противоречивой борьбе окончательно потерпел поражение его ставленник. Как политик-реалист, к тому же маккиавеллистического склада, Папа тайно сговорился с Филиппом, и в 1208 году измученному междоусобицами народу (прежде всего северной Германии и Тюрингии) стало казаться, что мирная жизнь уже не за горами.

Еще тяжелее, чем потеря имущества и даже человеческих жизней Вальтеру фон дер Фогельвайде, уже однажды цитировавшемуся свидетелю этих страшных времен, казался урон моральный, определенный скрупулезной политикой клерикалов.

Вальтер выступал как сторонник Филиппа, затем Оттона и наконец Фридриха II. Но приписывать ему беспринципность было бы неправильным: Он всегда служил наиболее сильному представителю центральной власти в борьбе против претендентов на абсолютную власть, а также действий секуляризованного папства. К началу спора за трон он произносит слова, которые не умолкнут вплоть до воцарения Фридриха II: «Неверность поджидает в засаде, насилие разбойничает на дорогах, мир и право смертельно ранены...!» Сначала король Филипп должен был восстановить резко павший авторитет Германии перед «вассальным королями» (под ними могли подразумеваться лишь Ричард Львиное Сердце и Филипп II Август Французский). Поэт неустанно воспевает Филиппа, и не менее резво поражение антихристианского Папы, возведшего на королевский престол Гвельфа Оттона, извратив таким образом идею «Константинова дара». «Все князья получили равную долю уважения, и лишь высочайший из них унижен! ...В Риме я слышал, как врали и двух королей предавали. Отсюда возник спор, который все равно рано или поздно должен был произойти... Клирики сражались крепко, но число мирян тоже росло. Тогда многие сложили мечи и снова взялись за епитрахиль: они отлучали от церкви всех, кого хотели, а не того, кого должны были бы. Тогда стали рушить церкви...»

Далекий свидетель напоминает о достойном подражания примере «отшельника», который, отгородившись от мира, живет только для Бога. Схоластические раздумья и казуистика, определявшие суть теологии его времени, он отрицает: «Всемогущий Господь, Ты так всеобъемлющ, что мы напрасно пытаемся поспеть за Тобой».

Это очевидное нарушение устоев с притязаниями на власть привело к усилению уверенности не только поэта, но и широчайших слоев населения в том, что близится Судный день. В 1201 году, под влияниями папских махинаций вокруг самовольно присвоенного права выбора, Вальтер сокрушается: «Мы видели много знаков, которые обозначили его приход, как учит нас Священное Писание. Солнце затмилось, сея на всех дорогах семена неверия... Духовное сословие, которое должно было подготовить нас к пути на небеса, мошенничает в своих плутовских нарядах. Насилие произрастает повсюду, перед судом блекнет справедливость».

Такие настроения снова и снова пронизывали все Средневековье. Даже Мартин Лютер на вершине своей борьбы против Рима, на имперском сейме в Вормсе думал о конце света. Кризисные потрясения традиционных догматов веры и спасительных учений, опустошительные войны, голод и эпидемии – все это заставило человека, погрязшего во всякого рода суевериях, довериться обаянию доктрины, связанной в первую очередь с именем аббата Йоахима фон Фиоре.

Уже в 80-ых годах 12 столетия своеобразное толкование Библии этого цистерианца возбуждало большой интерес. Йоахим объявил, что «вечное Евангелие», предсказанное в откровении Иоанна (14:6), должно наступить в ближайшее время. С помощью сложного «учения о поколениях» он надеялся просчитать, в каких временных пределах Бог положил соответствующие трем его сущностям эпохи, последняя из которых ожидается приблизительно через два поколения. Он также считал возможным, что переходный период может начаться уже сейчас. Ветхий Завет есть эпоха Бога-отца, основанная на рабстве. В эпоху нового завета, начавшуюся с появлением Христа, уже сложились патриархальные отношения, но полной свободы еще не было достигнуто. Она возможна лишь в эпоху Святого Духа под предводительством благочестивых монахов. С этим связывался также конец всей церковной иерархии. Пик этой третьей эпохи должен быть обозначен приходом «нового предводителя», который не заставит себя ждать. Так как Йоахим ограничился лишь основанием в 1192 году в захолустье Фиоре в Калабрии нового монашеского братства, живущего по особо строгому бенедектинскому уставу, то умер он в 1202 году в своей келье, никем не потревоженный, уважаемый Ватиканом и князьями.

Меж тем, его приверженцы и последователи были предрасположены видеть «нового предводителя» и его противника-Антихриста в главных действующих лицах своей эпохи. Так, фигура Фридриха II стояла в центре внимания противоречивых толкований Библии в образе «императора мира» или же «Антихриста» (или его предшественника). Пророчества Йоахима – как это будет видно из историческо-легендарной главы – оказались на долгое время весьма действенным оружием. Ситуация в Священной Римской Империи некоторое время выглядела так, как будто решающей битвы между императором и Папой не произойдет вовсе. Король Филипп, которого Иннокентий III только что признал законным правителем, пал в июне 1208 года от руки убийцы. После этого все немецкие князья быстро обьединились и признали за Оттоном IV право на трон.

Этот могучий и непобедимый воитель, воспитанный в англо- норманнской традиции, так и не обрел в Германии вторую родину и до сих пор не показал себя умным политиком. Папа надеялся, что сможет легко управлять им, и поспешил признать его королем. Оттон, конечно же, должен был сдержать свое обещание 1201 года предоставить Иннокентию управление Италией и пойти на значительные церковно- политические уступки в отношении Германии.

В 1209 новый король переправился через Альпы для императорской коронации. Но когда это произошло, он и не подумал выполнять свои клятвенные обещания. Он бесцеремонно отобрал у Папы причитавшиеся ему земли в пользу империи и уже через несколько недель после коронации решил завоевать королевство Сицилию. Он совершенно очевидно хотел продолжить политику своего кумира, Генриха VI Штауфена. Лишенный военной поддержки Папа был в недоумении. Когда же Оттон действительно преступил сицилийские границы, то единственное, что смог сделать Иннокентий, это предать императора анафеме. В течение 1211 года Оттон практически без усилий завоевал всю южную Италию. Он уже намеревался покорить сам остров. Поговаривали, что в гавани Палермо снаряжен корабль, на котором король Фридрих Роджер собирается бежать в северную Африку. Тогда Иннокентий III после тяжких раздумий решился на единственно возможную меру: при поддержке Франции и князей он выдвинул молодого Штауфена как «короля-конкурента» на германский трон.

После того, как мы опередили историческое развитие, нужно все же сначала сказать, как сложилась судьба Фридриха Роджера после 1197 года, и как обстояло дело с его сицилийской короной.

В сентябрьские дни 1197 года, когда умер император Генрих IV, герцог Филипп мог привезти своего трехлетнего племянника и «короля» Фридриха Роджера в безопасный Эльзас, вместо того, чтобы оставлять его в апульском Фолиньо... Как часто приверженцы Штауфенов с 1197 по 1212 год размышляли об такой возможности! Историк же лишь мимоходом подумает об этом. Исторический факт – «daz kint von Pulle», «puer Apuliae»: так называли Фридриха II после его триумфа на Рейне, но и в зрелые годы он остался верен своему прозвищу. Он был пересажен на немецкоязычную почву, полный болезненных воспоминаний, в надежде создать сильную национальную империю и королевство. Надежды сошли во гроб вместе с Генрихом IV, так как вдова императора Констанция приложила все усилия, чтобы в последние немногие месяцы ее жизни сделать из Фридриха Роджера настоящего «Федерико». За всю свою жизнь он смог изъясняться по-немецки лишь в случае крайней необходимости. Федерико должен был стать норманнским королем Сицилии и папским ленником.

Всегда странно, когда слово «норманны» упоминается в связи с солнечным средиземноморским островом. Чтобы разобраться в этом нужно заглянуть дальше в глубь веков. В 8 веке последние волны великого переселения народов привели большие племена, например, викингов, на побережья западной и восточной Европы. То тут, то там промышляли ужасные разбойники на быстрых ладьях с драконьими мордами. В начале 10 века они обосновались в Нормандии, откуда, как известно, в 1066 году завоевали Англию. Отдельные группы воинов еще до того начали основывать на юге Италии норманнское государство. Там, в 571 году, лангобарды основали герцогство Беневент, охватившее большую часть византийской нижней Италии. В 8 веке здесь обосновались сарацины, которые в 9 веке подчиненную Византии завоевали Сицилию. Первые норманнские рыцари – около 250 человек – были приглашены в Апулию в помощь для борьбы против сарацин и византийских оккупационных властей. Меж тем они получили подкрепление из Нормандии и уже вскоре рассорились с Ватиканом. В конце концов норманны отвоевали оставшиеся территории нижней Италии у греческих византийцев и Сицилию у сарацин и папской клики.

Герцог Роджер II как папский ленник стал в 1130 году королем острова и всего южно-итальянского материка, прозванного «Апулией». При его правлении, а также в правления его сына Вильгельма I (1154- 66) и его внука Вильгельма II (1164-89), правителях религиозно толерантных, но в остальном весьма сильных, итальянцы, греки, лонгабарды, норманны, арабы и евреи жили в современнейшем феодальном государстве 12 века, где благодаря относительно сильно развитой денежной экономике уже был подготовлен переход от ленного государства к чиновничьему.

После того, как Вильгельм II боролся вместе с Папой против Фридриха Барбароссы, в 1177 году начались мирные переговоры, приведшие в 1186 году к тому, что сестра Вильгельма Констанция была отдана в жены тогдашнему немецкому королю Генриху VI. (О дальнейшем развитии дел на Сицилии уже рассказывалось.)

Итак, овдовевшая Констанция попробовала положить конец господству ненавистных немцев в королевстве норманнов, стоившему ей и ее норманнской родне стольких жертв. С помощью Папы Иннокентия III она могла надеяться на успех.