Чтение онлайн

Самой крупной партией Третьей Думы были октябристы. В этой партии было правое и левое крыло. Вождем этой партии был Гучков, богатый москвич из купцов («не торгующий купец»). Быв всегда сторонником конституции, он в то время еще не был сторонником революционных действий, так как находился под влиянием П.А. Столыпина, который заставил Третью Думу не только говорить, но и работать. Обсуждение бюджета давало Думе большое влияние на весь государственный аппарат. Ораторам оппозиции предоставлялась возможность публичной критики правительства для своей пропаганды. Но, в общем, между Столыпиным и думским большинством установилось дружное взаимодействие. Все же левые и кадеты все время стремились Думу превратить в парламент. Так, например, Милюков требовал создания «парламентской следственной комиссии» для ревизии железных дорог. Министр финансов Коковцев на это заявил, что «у нас, Слава Богу, нет парламента».

Столыпин прилагал все усилия, чтобы была как можно скорее уничтожена община. Против него выступали и социалисты, и кадеты, и часто правые. Вот выдержка из одной его речей в Думе по этому поводу. «Неужели не ясно, что кабала общины и гнет семейной собственности являются для девяноста миллионов населения горькой неволей? Неужели забыто, что путь этот уже испробован, что колоссальный опыт опеки над громадной частью нашего населения потерпел уже громадную неудачу? Была минута, и минута эта не далека, когда вера в будущее России была поколеблена… Не нарушена была в эту минуту лишь вера русского Царя в силу русского пахаря и русского крестьянина»… (С. Ольденбург). Закон о земельном переустройстве прошел большим большинством против социалистов, кадетов и части правых. Что касается военного ведомства, то Гучков все время стремился влиять на обсуждение военных вопросов в Думе. Компетенции законодательных палат подлежали только кредиты, отпускаемые на военные нужды. Государственная Дума в лице Гучкова старалась вмешиваться в область ей не подлежащую, как обсуждение штатов и другие вопросы. Это вызвало отповедь П.Н. Дурново, в то время члена Государственного Совета, который заявил: «Под рассматриваемым на первый взгляд малым делом скрывается особливо важный вопрос о прерогативах Императорской власти… Не рано ли, господа, менять Российскую Императорскую армию на армию случайностей и дилетантизма?» (С. Ольденбург).

Приблизительно в это же время Столыпин заявил: «Итак, на очереди главная задача – укрепить низы. В них вся сила страны. Их более ста миллионов! Будут здоровы и крепки корни у государства, поверьте, и слова русского правительства совсем иначе зазвучат перед Европой и перед всем миром. Дружная, общая, основанная на взаимном доверии работа – вот девиз для нас всех, русских! Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!» (там же). Так говорил большой государственный человек и патриот П.А. Столыпин, который понимал, что России нужен мир и дружная работа для укрепления мощи Русского государства под скипетром Монарха. Но это же понимали и враги России, как внешние, так и внутренние, которые всячески стремились из Государственный Думы сделать парламент и ввести конституционный строй, в котором роль Монарха сводилась бы к чтению «тронных речей», т. е. «шпаргалок», заготовленных лидерами партий, послушных издревле враждебным нашему историческому государственному самодержавию силам.

Наш Государь был непоколебим именно в этом вопросе. Он понимал (и это было в течение всего Его царствования), что только Он является хранителем наших исторических судеб. Несмотря на все старания наших «передовых», «прогрессивных» и «либеральных» кругов (а на самом деле людей, которые были или сами масонами, или находились под их влиянием, или просто стремящимися по тем или другим причинам к разрушению русской государственности), доказать, что Государь был слабоволен, они не могли убедить в этом честных (как их было мало!) государственных людей заграницей. Вот что говорил о Государе бывший президент Франции Эмиль Лубэ: «О русском Императоре говорят, что Он доступен разным влияниям. Это глубоко неверно. Русский Император Сам проводит Свои идеи. Он защищает их с постоянством и большой силой. У Него есть зрело продуманные и тщательно выработанные планы. Над осуществлением их Он трудится беспрестанно. Иной раз кажется, что что-либо забыто. Но Он все помнит. Например, в наше собеседование в Компьене у нас был интимный разговор о необходимости земельной реформы в России. Русский Император заверял меня, что Он давно думает об этом. Когда реформа землеустройства была проведена, мне было сообщено об этом через посла, причем любезно вспомянут был наш разговор. Под личиной робости, немного женственной, Царь имеет сильную душу и мужественное сердце, непоколебимо верное. Он знает, куда идет и чего хочет» (Newe Freie Presse, 1 янв. 1910 г.).

В марте 1910 года Гучков был избран председателем Государственный Думы. Ходили очень упорные слухи, что Гучков хотел при помощи своих докладов Государю влиять на Государя в желательном для него направлении. Очевидно, эти слухи дошли до Государя, но имели обратный результат – Государь относился к новому председателю Думы корректно, но достаточно холодно, чтобы Гучков понял о тщетности своих намерений. Гучков это понял и с этих пор у него к Государю появилось недоброе чувство, которое позже перешло в открытую вражду. В своей вступительной речи, как председатель Государственной Думы, Гучков сказал: «Я убежденный сторонник конституционно-монархического строя и при том не со вчерашнего дня… Вне форм конституционной монархии я не мыслю мирного развития современной России. Мы часто жалуемся на внешние препятствия, тормозящие нашу работу. Мы не должны закрывать на них глаза: с ними придется нам считаться, а, может быть, придется и сосчитаться» (С. Ольденбург). И как сосчитался этот злобный гробокопатель России! В угоду «братства вольных каменщиков», деятельным членом которого он был, он был одной из центральных фигур того страшного заговора, который превратил нашу Родину в оплот безбожного Интернационала.

Семья Государя. Императрица. Рождение Наследника и его болезнь

В своем изложении всего того, что предшествовало непосредственным событиям настоящей работы, я подошел к тому месту, в котором необходимо подробно остановиться на личной жизни Государя, Его семье и в особенности на личности Государыни Императрицы Александры Федоровны.

Потеряв свою мать, Алиса Гессенская, дочь Великого Герцога Гессенского, воспитывалась у своей бабки – королевы Англии – Виктории. Ей было в то время только восемь лет. Ее старшая сестра Элла (Елизавета Федоровна) была замужем за Великим князем Сергеем Александровичем. 14-ти лет принцесса Алиса приехала впервые в Россию навестить свою сестру. Она знакомится с Наследником русского престола Великим князем Николаем Александровичем. Оба проявляют друг к другу симпатию. В следующий приезд принцессы Алисы взаимная симпатия переходит уже в серьезное чувство. Это не ускользнуло от внимания Державных Родителей Наследника, у которых были планы женить своего старшего сына на французской принцессе. Когда через год принцесса Алиса приезжает в третий раз в Россию, Наследнику запрещено с ней увидеться. Проходит несколько лет, но и Наследник Николай Александрович и принцесса Алиса продолжают любить друг друга. Когда Император Александр III заболевает болезнью, сведшей Его в могилу, встает вопрос о браке Наследника престола. Когда старший из Великих князей, Михаил Николаевич, спрашивает об этом Николая Александровича, Тот отвечает, что готов жениться, но только на принцессе Алисе, которую Его родители не хотят видеть своей невесткой. Ни на ком другом Он никогда не женится. Узнав об этом, больной Император согласился на этот брак. По-видимому, Императрица Мария Федоровна не смогла до конца изменить своего внутреннего отношения к будущей жене своего сына. Их отношения так и не стали более сердечными, чем требовал этикет и известные правила, существовавшие в Императорской Фамилии.

Вот что пишет Вел. кн. Александр Михайлович о приезде будущей Императрицы: «Невеста нового Императора, принцесса Алиса Гессен-Дармштадтская, прибыла из Германии накануне кончины Александра III. Министр Двора был настолько потрясен болезнью Государя, что забыл отдать распоряжение о высылке на границу императорского поезда, и будущая Императрица Всероссийская путешествовала по России, как простая смертная. В церкви Ливадийского дворца состоялось ее крещение по православному обряду. Бракосочетание молодого Царя состоялось менее, чем через неделю после похорон Александра III. Их медовый месяц протекал в атмосфере панихид и траурных визитов. Самая нарочитая драматизация не могла бы изобрести более подходящего пролога для исторической трагедии последнего русского Царя» (Вел. кн. Алекс. Мих. «Книга воспоминаний») [3] .

Плохо зная русский язык и все сложные взаимоотношения придворной жизни, молодая Императрица невольно делала ошибки, которые обсуждались и осуждались высшим светом. Застенчивая от природы и терявшаяся в незнакомой обстановке, молодая Императрица была запугана отношением к ней Двора и это создало натянутость в ее обращении с окружающими. Ее сравнивали (и не в Ее пользу) со вдовствующей Императрицей Марией Федоровной, постигшей в совершенстве все трудности придворного этикета. Мария Федоровна отличалась любезностью и той простотой, которая доступна очень немногим, и своей приветливостью очаровывала своих собеседников. Сказывалось Ее долголетнее пребывание в качестве супруги Наследника престола в атмосфере Императорского Двора и высшего петербургского света. Она прошла нелегкую школу и ознакомилась с бюрократическим и светским Петербургом.

Молодая Царица незаслуженно была обвинена в снобизме, чего на самом деле, конечно, не было. Ей приписывалась надменность, а на самом деле это было чувство собственного царского достоинства. Она была подлинной Императрицей, в лучшем смысле этого слова, как в свое время была подлинной Королевой Мария-Антуанетта. И одну и другую роковым образом постигла одна и та же судьба. К прискорбию нужно отметить, что Императрица Мария Федоровна не старалась помочь своей невестке разобраться во всей сложности отношений в новой для Нее обстановке и всячески старалась оставаться на ролях царствующей Императрицы. Император Николай II все это близко принимал к сердцу и это не улучшало отношений между Двором и обществом. Молодая Государыня не заслуживала такого отношения к себе, так как Она была на голову выше как и всего придворного окружения, так и многих членов Императорской Фамилии. Очень немногие знали, что у молодой Государыни была хроническая болезнь (воспаление седалищного нерва), которая причиняла Ей часто сильные боли и заставляла Ее на приемах ограничиваться формальной частью и скорее удаляться во внутренние покои. Впоследствии у Государыни начала развиваться и серьезная сердечная болезнь, которая приковывала Ее большую часть дня к кушетке. В домашней обстановке Государыня совершенно менялась. К людям, находившимся в Ее личном услужении, Она относилась внимательно и ласково, заботливо входила в нужды Ее окружающих. Няня Наследника Цесаревича Вешнякова называла Государыню святой женщиной.

В своем очень интересном очерке «Памяти последнего Царя» Архимандрит Константин пишет о двух сановниках Российской Империи, Владимире Гурко и С. Сазонове, в очень лестных для них выражениях. О первом Архимандрит Константин пишет: «Показательна в этом отношении честная и умная книжка В.И. Гурко “Царь и Царица” [4] . Автор ее – один из лучших сынов ушедшей России, один из столпов ее государственного строительства. Человек редкого ума и исключительного образования, он был украшением сановной русской бюрократии». Позволю себе не согласиться с мнением глубокоуважаемого автора цитируемого очерка. Уже сам Архимандрит Константин на стр. 14 пишет о Гурко: «Но, высоко расценивая моральный облик Царя, Гурко не находит ключа к пониманию Его личности…» В плане государственном и для Гурко Царь – «маленький» человек, не стоящий на уровне задач, ставившихся Ему действительностью! По мнению Гурко, Царю вообще была чужда широкая картина – он был «миниатюристом», «способным осознавать только детали». Архимандрит Константин пишет о Гурко, что «пав жертвой интриги, он оказался при проведении реформы (земельной реформы Столыпина. – В. К.) в жизнь, обреченным на относительное бездействие, но не озлобился и не превратился в будирующего оппозиционера». Так ли это? Действительно ли все эти Гурко, Сазоновы, Наумовы были на высоте и во время своей деятельности до революции в России, и в своих высказываниях в воспоминаниях, вышедших уже за рубежом? Позже я коснусь вопроса о Сазонове в связи с высказываниями о нем и Архимандрита Константина, и других его современников. Я заговорил о Владимире Гурко, позже я буду говорить о его брате – генерале Василии Гурко и его «вкладе» в февральскую революцию. Гурко не озлобился, пишет Архимандрит Константин. Я сейчас процитирую выдержки из его «честной» книжки, где он говорит о Государыне: «Императрица Александра Федоровна, представлявшимся Ей дамам, в том числе и пожилым, протягивала руку для целования прямо к губам, что у многих порождало возмущение. Недовольные говорили: “Императрица Мария Федоровна, пользующаяся всеобщими симпатиями, неизменно старается, невзирая на свой возраст, не допускать дам до целования своей руки, а вчерашняя принцесса захудалого немецкого княжества, где даже умерших хоронят стоя, иначе они окажутся за пределами своей родины, демонстративно на этом настаивает”.

Дальше, описывая внешность Государыни, которая была на редкость красивой женщиной, Гурко пишет: «Не привлекала к тому же симпатий и наружность Государыни. В красивых, правильных чертах Ее лица, определенно германского типа, не сказывалась порывистая страстность Ее натуры, в них отражалась величавая флегматичность. Впрочем, с годами и на этом лице можно было заметить перемену: опущенные углы рта, – вероятно, следствие пережитых разочарований в людях и накопившейся в душе горечи, – сообщили чертам Императрицы еще большую холодность и даже оттенок презрительности».