Чтение онлайн

На другой день, т. е. сегодня утром, я узнал об исчезновении Григория Ефимовича, которое ставят в связь с моим вечером. Затем мне рассказали, что, как будто бы, видели меня у него ночью и что он со мной уехал. Это сущая ложь, так как весь вечер я и мои гости не покидали моего дома…

Я не нахожу слов, Ваше Величество, чтобы сказать Вам, как я потрясен всем случившимся и до какой степени мне кажутся дикими те обвинения, которые на меня возводятся.

Остаюсь глубоко преданный Вашему Величеству – Феликс».

Да, действительно, «преданность» была уж чересчур глубока. Можно только сказать, что у порядочного человека это письмо может вызвать только брезгливое и презрительное чувство.

Но Государыня была умнее министра и градоначальника и отдала приказание о невыезде Юсупова из Петрограда.

Поиски Распутина продолжались больше двух дней, и наконец труп его нашли примерзшим к полынье.

Но еще раньше весь Петроград уже знал, что Распутин убит, и убили его Дмитрий Павлович, Юсупов и Пуришкевич. Газета «Биржевые Ведомости» открыто об этом писала.

Юсупов отправился к своему дяде М. Родзянко («Дядя Миша»), и госпожа Родзянко со слезами благословила его, а сам Родзянко «своим громовым голосом обратился ко мне со словами одобрения» (Юсупов).

«Дмитрий Павлович не отставал от своего друга Юсупова. В Яхт-клубе появился Дмитрий Павлович, поразивший всех своей бледностью. После обеда Вел. кн. отошел в сторону с графом Д.А. Олсуфьевым. Граф спросил, запачкал ли он свои руки в крови. “Честное слово, нет, не запачкал”, – ответил Великий князь» (А. Спиридович).

В Ставке же происходило следующее. Государь, который был все время в курсе происходившего в Петрограде благодаря телеграммам Государыни, был очень взволнован, так как ходили упорные слухи, что подготовляются покушения на Государыню и Вырубову. «Вышедший через несколько минут от Государя камердинер на обращенные к нему вопросы махнул безнадежно рукой и прошептал, что Его Величество в ужасном расстройстве и ничего не хочет слышать. Разошлись по своим комнатам. Воейков, вызвавший в такой неурочный час своего начальника канцелярии, сказал только о том, что произошло. В свите сторонников Старца не было. С ним дружил только Н. Саблин. Но к убийству все отнеслись сдержанно и ожидали больших и серьезных последствий. Барон Штакельберг долго беседовал с Воейковым, а вернувшись к себе, еще дольше разговаривал о случившемся с ген. Дубенским, сын которого дружил с Вел. кн. Дмитрием Павловичем и отец естественно волновался за сына, не замешан ли. Он уже узнал, что офицерство в Ставке ликует. В столовой потребовали шампанского. Кричали ура» (А. Спиридович).

Неправда ли, как «глубоко предана» была Ставка своему Государю?

Протопопов, который вел розыски Распутина и, не в пример министру юстиции Макарову, выказал много энергии, был вызван в Царское Село, куда приехал Государь, и из управляющего Министерством был назначен министром внутренних дел. Государь и Государыня поверили в его волевой характер и в его «железную руку в бархатной перчатке». Увы, это была роковая ошибка, так как Протопопов не обладал ни силой воли, ни, столь нужным для него, опытом. События приближались к своему роковому концу… Ожидание неизбежной катастрофы, нависшей над Царской Семьей, стало невыносимо тяжелым. И вот в эту тяжелую минуту для Нее Императорская Фамилия воочию показала чего она стоит.

Вел. кн. Елизавета Федоровна послала две телеграммы (через несколько часов они были уже представлены Государю).

«Москва. 18 дек. 9 ч. 38 м. Великому князю Дмитрию Павловичу. Петроград.

Только что вернулась вчера поздно вечером, проведя неделю в Сарове и Дивееве, молясь за вас всех дорогих. Прошу дать мне письмом подробности событий. Да укрепит Бог Феликса после патриотического акта, им исполненного. Елла».

И вторая: «Москва. 18 дек. 8.52 м. Княгине Юсуповой. Кореиз. Все мои глубокие и горячие молитвы окружают вас всех за патриотический акт вашего дорогого сына. Да хранит вас Бог. Вернулась из Сарова и Дивеева, где провела в молитвах десять дней. Елизавета».

Монахиня, игуменья молится Богу и благословляет «патриотический акт», т. е. убийство! Сестра Государыни, не пожелавшая увидеться с Царской Семьей после революции…

Государю были представлены копии писем Юсуповой (матери) и жены Родзянко.

Первая писала сыну еще 25 ноября:

«…Теперь поздно, без скандала не обойтись, а тогда можно было все спасти, требуя удаления управляющего (т. е. Государя) на все время войны и невмешательства Валиде (т. е. Государыни) в государственные вопросы. И теперь я повторяю, что пока эти два вопроса не будут ликвидированы, ничего не выйдет мирным путем, скажи это дяде Мише, от меня».

Вторая писала Юсуповой: «…Все назначения, перемены, судьбы Думы, мирные переговоры – в руках сумасшедшей немки, Распутина, Вырубовой, Питирима и Протопопова».

После смерти Распутина Государь сказал: «Мне стыдно перед Россией, что руки моих родственников обагрены кровью этого мужика».

И вдовствующая Императрица Мария Федоровна говорила: «Слава Богу, Распутин убран с дороги. Но нас ожидают теперь еще большие несчастья…» – и сейчас же послала телеграмму Государю, прося не преследовать убийц.

В Петроград приехали Великие князья Павел Александрович и Александр Михайлович, чтобы хлопотать за сына и зятя.

Александр Михайлович пишет: «Я произнес защитительную, полную убеждения речь. Я просил Государя не смотреть на Феликса и Дмитрия Павловича, как на обыкновенных убийц, а как на патриотов, пошедших по ложному пути и вдохновленных желанием спасти родину.

– Ты очень хорошо говоришь – сказал Государь, помолчав: – но ведь ты согласишься с тем, что никто – будь он Великий князь или же простой мужик – не имеет права убивать.

Он попал в точку. Никки, конечно, не обладал таким блестящим даром слова, как некоторые из его родственников, но в основах правосудия разбирался твердо» (Вел. кн. Александр Мих.).

В общем «патриотов» не наказали совершенно. Дмитрию Павловичу было предписано отправиться на персидский фронт, в отряд генерала Баратова, а Юсупову в его имение в Курской Губ. Пуришкевич пользовался «думской неприкосновенностью».

А 29-го декабря во дворце Вел. кн. Марии Павловны (старшей) собрались члены Императорской Фамилии, которые решили помочь «несчастному» Дмитрию Павловичу и просить Государя «смягчить» его участь. Как будто офицер Императорской армии (Дмитрий Павлович им был) не должен был быть на фронте, куда его отправил Государь!

Злорадство собравшихся членов Императорской Фамилии было безмерно. Государыню просто поносили и Государя резко критиковали. Собравшиеся решили свою просьбу облечь в письмо. Письмо подписали Ольга (Королева Греции), Мария (старшая), Кирилл, Виктория, Борис, Андрей, Павел, Мария (младшая), Елизавета (Маврикиевна), Иоанн, Елена, Гавриил, Константин, Игорь, Николай и Сергей Михайловичи.

На следующий день это коллективное письмо было прислано обратно Павлу Александровичу, с резолюцией Государя: «Никому не дано права заниматься убийством. Знаю, что совесть многим не дает покоя, т. к. не один Дмитрий Павлович в этом замешан. Удивляюсь вашему обращению ко мне. Николай». Как хорошо знал Государь своих «милых» Родственников!