Чтение онлайн

— Скажу просто: я готов встретить любого, кто выйдет на поле. Честь рода Платоновых будет защищена.

Листьев что-то быстро записывал, потом поднял взгляд на меня.

— Понятно. А если противник будет использовать подлые методы? Все понимают, что Сабуров вряд ли ограничится честным поединком.

— В Покрове соберутся десятки наблюдателей из разных княжеств. Любая подлость станет достоянием общественности.

— Надеетесь, что репутационные потери остановят их? — журналист слегка нахмурился. — Или рассчитываете на собственные контрмеры?

— Рассчитываю на свои силы. И на то, что правда всегда выходит наружу, особенно когда за ней следит независимая пресса.

— Хм, тонкий комплимент, — Листьев позволил себе лёгкую усмешку. — Хорошо, материал будет готов к утру. Распространим через наши каналы ещё до официального запуска газеты. Пусть люди знают вашу позицию. И… маркграф, будьте осторожны. Мёртвые герои плохо управляют своими землями.

Экран погас.

Также пришло официальное письмо от правителя Покрова — князя Трубецкого. Правитель этого крошечного княжества предлагал свои услуги как нейтральный судья, гарантируя безопасность обеим сторонам до и после дуэли. Разумный ход с его стороны — такая дуэль привлечёт внимание всего Содружества к его небольшому княжеству, а роль арбитра поднимет его статус.

Вскоре в мой кабинет вошёл Игнатий Платонов. Выглядел он больно серьёзным, даже торжественным.

— Сын, — начал он, усаживаясь напротив. — Завтра ты защищаешь не просто своё имя. Честь всего рода Платоновых, память наших предков — всё это будет с тобой на поле.

— Я знаю, — отозвался я безмятежным голосом.

Внутренне вся эта суета очень меня удивляла. В прошлом дуэли были обычным делом — способом разрешить спор между равными. Я дрался десятки раз. Это было так же естественно, как утренняя тренировка с мечом. А здесь все ведут себя так, словно завтра конец света. Платонов-старший говорит торжественно, Василиса переживает, даже Коршунов выглядит напряжённым. Для них это событие века, для меня — просто очередной вторник. Впрочем, я понимал их волнение — в этом мире дуэли стали редкостью, театральным представлением, а не рутинным способом защиты чести.

— Наш род всегда славился воинами. Твой прадед… Он не отступал перед врагом. И ты — достойный продолжатель традиции.

Игнатий ещё ещё час рассказывал истории о традициях, о чести, о долге перед родом. Как напутствие. Как благословение.

Сразу после него дверь тихо приоткрылась. Василиса проскользнула внутрь, её зелёные глаза блестели в полумраке.

— Ты же не думаешь, что они будут играть честно? — спросила она без предисловий.

— Сабуров? Конечно, нет. Но это неважно.

Княжна подошла ближе, скрестив руки на груди.

— Как это неважно? Они могут подготовить любую пакость! Эта змея подколодная может и яду плеснуть, и снайпера на крышу посадить.

— Если я паду от подлости — вся страна это увидит, — я встал с кресла, подходя к окну. — Но не нужно меня хоронить раньше времени, Василёк. Кто бы ни пришёл завтра, они увидят, что такое настоящая сила.

Она помолчала, подавив улыбку, затем тихо произнесла:

— Просто… будь осторожен.

Ближе к ночи наш небольшой кортеж въехал в Покров. Всю дорогу я ожидал засады — после недавних разгромов их ратных компаний в Николополье и других местах Сабуров вполне мог попытаться убрать меня чужими руками ещё до начала дуэли. Однако путь прошёл спокойно — видимо, уцелевшие наёмники пока зализывали раны и не рисковали связываться.

Город встретил нас напряжённой атмосферой — казалось, воздух звенел от ожидания. На улицах толпились люди, многие приехали из соседних княжеств посмотреть на дуэль. Город явно разделился на два лагеря — одни поддерживали меня, другие надеялись на моё поражение.

В гостинице «Три медведя» нас уже ждали подготовленные комнаты. Едва я устроился, как доложили о визитёре. В комнату вошёл щеголеватый молодой человек в дорогом камзоле — представитель Сабурова.

— Маркграф Платонов, — он поклонился с преувеличенной учтивостью. — Князь Михаил Фёдорович готов забыть об оскорблениях и отозвать свои слова. Взамен вы признаёте его власть над Угрюмом и приносите вассальную присягу.

Я даже не стал вставать с кресла.

— Передайте князю: завтра на рассвете я покажу всё, что думаю о Михаиле Фёдоровиче и его предложениях.

Щёголь покраснел, но сдержался.

— Это ваше последнее слово?

— Последнее. А теперь — вон.

На рассвете я проснулся без будильника.

Я оделся просто — белая рубаха, тёмные штаны, ботинки. Никаких доспехов, никакой лишней защиты. Раз поединок будет с использованием магии, нет смысла брать меч. Если потребуется, создам его на время прямо на поле боя.

Парк встретил нас утренним туманом.

И толпой зрителей…

Я увидел сотни людей, выстроившихся вдоль дороги к парку. Молчаливые, напряжённые лица. Кто-то перекрестился, кто-то что-то шепнул. Я шёл размеренным шагом, не оглядываясь. Мой маленький отряд — отец, Тимур, несколько дружинников — следовал позади.

На поляне уже собрались судьи — князь Трубецкой и два его помощника. С противоположной стороны виднелась группа людей, но кто именно будет драться, скрывала плотная стена спин.

Я сделал шаг вперёд, останавливаясь на краю обозначенного круга.

— Не будем тянуть кота за хвост, — громко произнёс я.

Туман начал медленно рассеиваться. Группа людей расступилась, выпуская…

Интересно девки пляшут, как сказал бы Коршунов.

Голос противника прозвучал насмешливо:

— Я рад, что мне представилась эта возможность, наглый мальчишка…

Этот голос… Крамской?

Я не мог поверить своим ушам.

Передо мной стоял бывший председатель Академического совета. Да, Архимагистр, но какая разница? Старый теоретик против воина? Лёгкая победа.

И всё же что-то заставило меня присмотреться внимательнее. Едва заметный синеватый оттенок губ, слишком ровное дыхание для человека перед смертельной схваткой, неуловимо пожелтевшая радужка глаз — точно такие же признаки, как у покойного Елецкого перед нашей дуэлью. Алхимический боевой стимулятор. Гильдия Целителей и здесь приложила руку.

Однако дело было не только в химии. Сам бывший председатель изменился до неузнаваемости — в его осанке, в движениях, в холодном взгляде читалась масштабная трансформация, превратившая кабинетного бюрократа во что-то совершенно иное.

Некоторое время назад

Ипполит Крамской сидел в своей спальне, глядя на дрожащие руки. Третью ночь подряд он просыпался в холодном поту от одного и того же кошмара — Платонов стоял над ним, а металлические лезвия медленно разрывали его плоть. «Десять секунд. Может, пятнадцать, если будете отчаянно сопротивляться» — эти слова звучали в голове снова и снова. Архимагистр второй ступени, председатель Академического совета, человек, перед которым трепетали ректоры крупнейших академий… оказался жалким трусом перед молодым выскочкой.