Чтение онлайн

Победа была сладкой, словно губы девушки, которую я полюбил.

На следующий день состоялось первое заседание Боярской думы под моим предводительством. Я вошёл в Большой зал и увидел знакомые лица. Но теперь среди заседающих было много новых — военнопленных, отпущенных прошлой ночью. Курагины, Шаховские, Мещерские, Селиверстовы. Они смотрели на меня со смесью облегчения и осторожного любопытства.

Обсуждали административные вопросы. Создание новых Приказов, выделение средств на поддержание дорог, ремонт укреплений, распределение зерна из княжеских закромов. Скучная, рутинная работа управления, но необходимая.

Под конец заседания я поднялся.

— Остался один последний вопрос, — произнёс я спокойно.

Председатель Боярской думы, боярин Курагин Фёдор Петрович, пожилой мужчина с длинными седыми усами, лишь ночью вернувшийся из плена во Владимир, вопросительно поднял бровь:

— Какой вопрос, Ваша Светлость?

— Вопрос государственной измены Харитона Климентьевича Воронцова.

Зал замер.

Тишина в зале стала гулкой. Харитон Климентьевич Воронцов, сидевший в среднем ряду, медленно поднялся. Широкие плечи его напряглись под чёрным костюмом, холодные серые глаза метнулись к выходу, словно глава рода оценивал возможность покинуть помещение. Но этот человек не из тех, кто бежит. Он выпрямился, сжав челюсти, и встретил мой взгляд с нескрываемым вызовом.

Бояре замерли в ожидании. Кто-то переглядывался с соседями, кто-то судорожно сглатывал. Боярин Курагин, председательствующий на заседании, нервно теребил седые усы.

— Вы обвиняете меня в государственной измене? — медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, произнёс Воронцов. В голосе его звучало возмущение, но я уловил в нём и нотки расчёта. — Это абсурд. Месть политическому противнику, не более. Я баллотировался на престол, и вот — едва выборы завершились, как новый князь решает избавиться от соперника под благовидным предлогом.

Несколько бояр неуверенно закивали. Харитон всегда умел играть на публику.

— Где доказательства? — продолжил он, обводя зал взглядом. — Голословные обвинения? Или у вас есть нечто большее, чем слова?

Я дал ему договорить. Пусть выговорится. Пусть думает, что может выкрутиться.

— Доказательства, — спокойно ответил я, доставая из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги, — есть. Протокол допроса Павла Сухова, куратора агентурной сети Гильдии Целителей. Человека, который координировал действия Дмитрия Корсакова — агента, отравившего кандидатов на престол. Корсаков признал, что именно Сухов передал ему задание. Сухов, в свою очередь, раскрыл, кто из владимирского боярства обеспечил проникновение Корсакова во дворец.

Я сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Дмитрий Корсаков проник в бальный зал под личиной официанта. Настоящий слуга внезапно «заболел» накануне приёма. Чистая профессиональная работа. Но для этого требовались связи внутри дворца. Кто-то должен был обеспечить замену официанта, предоставить форму, пропуск в закрытые помещения. — Я развернул лист и посмотрел на Воронцова. — Сухов показал, что связующим звеном между Гильдией и дворцовой администрацией выступали ваш человек, Харитон Климентьевич. Вы не задавались вопросом, куда вчера днём испарился ваш безопасник — Михаил Никифоров? Нет? Напрасно. Его уже допросили и пел он соловьём, свидетельствуя, что вы поручили ему провести Корсакова во дворец.

Зал взорвался приглушённым гулом. Бояре заговорили между собой, кто-то вскочил с места.

— Это ложь! — рявкнул Воронцов, и в голосе его прорезался металл. — Чистейшая выдумка! Где этот Сухов? Где Корсаков? Какое мне дело до Никифорова, если он был уволен ещё вчера по причине пьянства и прогулов. Приведите их сюда, пусть повторят свои показания в лицо!

— Все трое находятся под стражей, — ответил я. — И оба готовы повторить свои показания перед судом. Но это не единственное доказательство.

Я снова сделал паузу, наблюдая за Воронцовым. Тот побледнел, но держался.

— Меня ведь тоже отравили, — неожиданно бросил он, и в зале вновь повисла тишина. — Я пил то же шампанское, что и все остальные. Какой смысл мне травить себя? Это абсурд!

Хороший ход. Логичный. Жаль, что бесполезный.

— Гильдия действительно сыграла не так, как вы планировали, верно? — спокойно спросил я, делая шаг вперёд. — Она обещала вам устранить только меня. Ударить точечно, по одному претенденту. А вместо этого ударили по всем кандидатам. Вас это застало врасплох, не так ли?

Лицо Харитона дёрнулось. Совсем чуть-чуть, но я заметил. И не только я — несколько бояр переглянулись.

— Неужели думаете, что слово Гильдии чего-то стоит?.. Что они будут следовать своему плану до конца? — продолжил я, глядя ему в глаза. — Они использовали вас как мальчика на побегушках, чтобы проникнуть во дворец. Но цели у них были свои. Месть за Железнова и погружение княжества в хаос междуцарствия. Вы им были нужны лишь как инструмент. И когда план изменился, вам не сообщили.

Харитон открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент поднялся седой боярин с короткими усиками — Селезнёв Максим Олегович.

— Если я правильно помню, Ваша Светлость, — медленно произнёс он, — боярин Воронцов присутствовал при аресте этого… Сухова? Почему же он не пытался помешать захвату, если действительно был связан с заговором?

Хороший вопрос. Видимо, Максим Олегович начал складывать кусочки головоломки.

— Потому что боярин не знал, что именно известно Корсакову, — ответил я. — С Воронцовым общался представитель руководящего совета Гильдии напрямую. Сухов — всего лишь куратор среднего звена. Корсаков — ещё ниже, простой исполнитель. Воронцов понадеялся, что низкоранговому куратору не сообщили всех деталей сделки. — Я повернулся к Харитону. — Это была ошибка. Гильдии Целителей плевать на всех кроме себя. Даже на таких «ценных» союзников, как вы.

Бояре зашумели громче. Кто-то выкрикнул проклятие, кто-то требовал тишины. Курагин постучал кулаком по столу, призывая к порядку.

— Я ничего не признаю, — резко бросил Воронцов, и в голосе его прозвучала сталь. — Это сфабрикованные обвинения. Пытки вырвут из человека любое признание. Я не верю ни единому слову!

Я ожидал этого. Харитон — не из тех, кто сломается под давлением аргументов. Нужно нечто большее, чтобы у зрителей не осталось сомнений.

Время использовать последний аргумент.

Я сделал шаг вперёд, встречаясь с ним взглядом. Собрал волю воедино, вспомнив, каково это — быть правителем, когда твоё слово — закон. Ощутил знакомое тепло магии, разливающееся по венам, и направил его не в заклинание, а в голос.

— Не лгите! — произнёс я, и каждое слово отдалось гулким эхом в зале.

Императорская воля ударила по Воронцову, как невидимый молот. Его голова дёрнулась назад, глаза расширились. Я видел, как он пытается бороться, как воля его цепляется за последние обрывки самоконтроля. И будь я до сих пор Мастером, а не Магистром, ему возможно удалось бы сопротивляться, но сейчас это было бесполезно. Императорская воля — не просьба. Это приказ, вплавленный в саму суть реальности.