Чтение онлайн

— Я… да. Немного, — она нахмурилась, всё ещё ожидая подвоха. — А вы?..

— Сигурд, — представился он, чуть склонив голову. — Сигурд Эрикссон. Из Стокгольма.

Шведский Лесной Домен, — мысленно отметила Василиса. — Северное королевство, известное своими друидами и магией природы. Формально нейтральные, но давние торговые партнёры Великого Новгорода. Отец как-то упоминал, что шведы производят лучшее в мире Мировое Древо — редкий Пустодрев для создания мощных артефактов.

— Далеко вас занесло.

— Дипломатьическая миссия. — Он пожал плечами. — Отец хотел приехать сам, но дела не отпустили. Послал меня.

Что-то в его словах заставило Василису насторожиться. Отец? Послал? Она присмотрелась внимательнее — к осанке, к манере держаться, к перстню на пальце. Теперь она разглядела герб: серебряный олень с ветвистыми рогами на лазурном поле, окружённый венком из круглолистных колокольчиков. Королевский знак дома Эрикссонов. И вдруг поняла.

— Постойте. Эрикссон. Конунг Эрик…

— Мой отец, да, — подтвердил Сигурд без тени хвастовства, словно говорил о чём-то обыденном.

Василиса моргнула. Перед ней стоял наследник Шведского Лесного Домена, первый принц, и вёл себя так, будто это не имело никакого значения. Ни пышной свиты, ни демонстрации статуса, ни надменного взгляда сверху вниз.

— И как вам Москва? — спросила она, решив не заострять внимание на его происхождении — раз уж он сам этого не делал.

— Большая. — Сигурд чуть улыбнулся. — И тьёплая. Когда я уезжал из Стокгольма, там ещё лежал снег по колено и дул ветьер, который сбивает с ног.

— Звучит… бодряще.

— Мьягко сказано.

Они помолчали. Василиса ждала — сейчас он попросит о танце, или начнёт расспрашивать о её отце, или намекнёт на что-то ещё. Но скандинав просто кивнул ей.

— Отьдыхайте, судариня. Вечер длинный.

И ушёл. Просто развернулся и направился к группе иностранных гостей у дальней стены.

Василиса смотрела ему вслед, не веря собственным глазам. Никаких просьб о танце. Никаких записок. Никаких намёков на продолжение знакомства. Просто… человеческое участие?

Краем глаза она заметила, как две дамы у соседней колонны склонились друг к другу, прикрывшись веерами. Их взгляды метались между Василисой и удаляющейся спиной шведского принца. Одна из них что-то зашептала подруге, и обе уставились на Василису с плохо скрываемым любопытством. Отлично. К утру весь московский свет будет обсуждать, как наследник Шведского Домена подошёл к дочери Голицына и ушёл, не пригласив на танец. Интересно, какую версию они придумают — что он её отверг или что она оказалась слишком груба с ним?

Полина возникла рядом, словно из-под земли.

— Ну и ну, — протянула она, стреляя глазками в сторону удаляющегося шведа, а потом переводя взгляд на Василису. — А он ничего.

Тимур Черкасский, стоявший поблизости с бокалом в руке, едва заметно нахмурился. Полина перехватила его взгляд и тут же вцепилась в его локоть.

— Но ты, конечно, гораздо лучше, — торопливо добавила она, одаривая пироманта ослепительной улыбкой. — Он слишком… светленький. И этот акцент. Ужасно. Просто ужасно.

Тимур хмыкнул, но напряжение в его плечах заметно ослабло.

Геомантка же почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Тебе показалось.

— Что именно? Что он симпатичный? Или что ты покраснела?

— Я не покраснела!

— Конечно, конечно. — Полина ухмыльнулась. — И вообще, он просто спросил, как ты себя чувствуешь. Ничего особенного.

— Именно.

— И ушёл, ничего не попросив.

— Да.

— Очень подозрительно, не находишь?

Василиса открыла рот, чтобы ответить что-то едкое, но в этот момент к ней подошёл один из слуг.

— Княжна, — он протянул ей сложенную записку на серебряном подносе. — Для вас.

Василиса взяла бумагу, развернула. Почерк был незнакомым — острый, уверенный, без завитушек.

«Малая библиотека, через четверть часа. Разговор приватный. Приходите одна».

Подписи не было.

— Что там? — Полина попыталась заглянуть через плечо.

Василиса сложила записку и спрятала в карман.

— Ничего важного, — соврала она, чувствуя, как сердце забилось чаще.

Кто-то хотел поговорить с ней наедине. Кто-то, не пожелавший назвать своё имя. Это могло быть что угодно — от очередного матримониального предложения до чего-то куда более опасного, но, по крайней мере, это выглядело любопытно.

Василиса посмотрела в сторону, где исчез Сигурд. Потом на записку в кармане. Потом на Полину, которая явно что-то подозревала.

Четверть часа. Малая библиотека.

Стоит ли предупредить об этом Прохора? Или просто проигнорировать?

Она примет решение позже. А пока — ещё один бокал шампанского и ещё один отвергнутый претендент.

Пальцы Ярославы похолодели. Она почувствовала это отчётливо — как кровь отхлынула от кончиков, как участился пульс, как по позвоночнику пробежала предательская дрожь. Десять лет. Десять проклятых лет она ждала этой встречи, готовилась к ней, представляла, как посмотрит в глаза убийце своего отца. В кошмарах Шереметьев всегда являлся чудовищем — огромным, демоническим, источающим тьму. Тем самым, из-за которого шестнадцатилетняя Ярослава пряталась за колонной, кусая кулак до крови, — не от страха за себя, а понимая, что любой звук отвлечёт отца и погубит его вернее любого клинка.

А сейчас перед ней стоял… просто человек. Высокий, поджарый, с холёными руками и ледяными глазами. Обычный человек из плоти и крови, который умрёт так же легко, как любой другой, если вонзить ему в горло острый осколок.

Ярослава посмотрела на бокал в своей руке. Хрупкое стекло, тонкая ножка. Один резкий удар о колонну — и в её ладони окажется идеальное оружие. Она успеет. Два шага, удар в яремную вену. Противник просто не успеет среагировать, выставив магический барьер. Кровь хлынет на белоснежную рубашку, и десять лет ожидания наконец-то закончатся.

Но вместе с этим закончится и всё остальное. «Северные Волки», которых она собирала по одному из таких же «выброшенных», как она сама. Люди, которые поверили в неё. Прохор, который…

«Ненависть — это цепь. Ты решаешь, кто её держит».

Слова Анфисы всплыли в памяти так отчётливо, словно менталистка стояла рядом и шептала их на ухо. Тогда, в кабинете угрюмской лечебницы, Ярослава впервые за годы позволила себе заплакать. Призналась, что боится стать чудовищем, как Степан Дроздов, который тоже жил местью и в итоге превратился в то, с чем боролся.