Чтение онлайн

Вот только она погибла от проклятой раны, нанесённой тварью, которую Тот-кто-за-Гранью послал специально, чтобы сломить меня. Лучшие целители оказались бессильны, и жизнь медленно вытекала из неё, пока она не умерла у меня на руках.

Я заставил себя отвести взгляд от зеркала.

Ярослава — не Хильда. Другая жизнь, другой мир, другая женщина. Я знал это. И всё же ощущение внутри было тем самым, прежним: спокойная уверенность, что я выбрал правильно. Что эта женщина встанет рядом со мной не потому, что я выбрал её из политического расчёта, а потому, что иначе быть не может. Глубже этой уверенности, там, куда я старался не заглядывать, сидел отголосок страха. Страха, что мир снова заберёт у меня того, кого я люблю больше жизни.

Успенский собор стоял в утреннем свете как вырезанный из слоновой кости. Белокаменные стены, золотые купола, широкая лестница к входу. Собору было несколько веков, и строили его люди, знавшие толк в пропорциях. Я прибыл за час до церемонии и поднялся по ступеням, проходя мимо резных дверей внутрь.

Свадьбу назначили во Владимире по двум причинам. В Угрюме не было дворца. Добротный княжеский особняк, пригодный для работы и жизни, но не для приёма сотни с лишним гостей со всего Содружества. Владимир же давал и площади, и инфраструктуру, и кое-что поважнее. Когда я присвоил Угрюму первый титул, поставив его выше древнего Владимира, местная знать проглотила обиду, но не забыла. Свадьба здесь была жестом примирения, подтверждением, что Владимир не задвинут на обочину. Я знал цену таким жестам, и за тысячу лет механика не изменилась.

Внутри собора пахло ладаном и свежими цветами. Белые лилии украшали концы каждой скамьи, свечи горели ровным тёплым светом вдоль стен, расписанных библейскими сюжетами. Последние приготовления шли полным ходом: прислуга приводила в порядок мелочи, священник в золотом облачении проверял алтарь. Я прошёлся вдоль рядов и отметил расстановку людей Федота. Двенадцать гвардейцев в штатском по периметру: двое у главного входа, двое у бокового, остальные распределены вдоль стен так, чтобы перекрыть каждый сектор. Шестеро снайперов на крышах соседних зданий, позиции выбраны ещё вчера. Федот сработал без единого лишнего слова, и я одобрил это про себя, ничего не сказав вслух. Хорошая работа не нуждается в комментариях.

Гости начали прибывать за сорок минут до начала.

Первым приехал Голицын — тёмно-серый костюм, седые виски, прямая спина. Сдержанное достоинство, ни одного лишнего жеста. Рядом с ним шагал шестилетний Мирон, серьёзный, в новом костюмчике, крепко державший отца за руку. Чуть позади шла Василиса в вечернем платье глубокого синего цвета с платком на голове. Я заметил, как она мельком оглянулась на входе, и через несколько секунд в дверях появился Сигурд. Шведский парадный мундир, синий с золотым шитьём, стоячий ворот. Среди русских костюмов скандинав выделялся как сталь среди бархата. Василиса отвернулась, делая вид, что не замечает его. Он прошёл к своему месту, не подав вида. Часовой у входа спрятал ухмылку.

За Голицыным прибыл Матвей Филатович Оболенский. Что князь Сергиева Посада явился лично, а не прислал представителя, говорило о многом. Он считал этот союз стратегически важным и не собирался скрывать своего отношения. Коротко кивнул мне, я ответил тем же. Потом вошла Разумовская в тёмно-зелёном с двумя советниками за спиной. Её взгляд скользнул по мне, по собору, по расстановке гостей, оценивая всё разом. За ней потянулись остальные приглашённые князья: Трубецкой, Буйносов-Ростовский, Невельский, Татищев и другие.

Потёмкин прибыл отдельно, позже, в сопровождении четверых охранников. Смоленский князь прошёл к отведённому месту с улыбкой, которая ничего не выражала. Я проводил его взглядом. Посадить его решили на безопасной дистанции от тех, с кем он мог бы устроить сцену, рядом с нейтральными фигурами. Потёмкин, надо отдать ему должное, играл роль добросердечного гостя безукоризненно.

Отец вошёл в собор в новом костюме, и я заметил, как чуть дрожали его руки, когда он расправлял полы пиджака. Игнатий Михайлович выглядел непривычно торжественно, побрит до синевы, волосы уложены, на лице выражение человека, который пережил слишком много и до сих пор не верит, что дожил до этого дня.

Рядом шаркал Захар. Он умудрился раздобыть пиджак такого кроя и расцветки, что я на секунду потерял дар речи. Тёмно-бордовый бархат, великоватый ему, сочетался с широкими лацканами, золотым шитьём на манжетах и рядами медных пуговиц. Где он его нашёл и зачем, останется загадкой на века. Возможно, позаимствовал у театрального костюмера из трупы Градского. Старый слуга поймал мой взгляд, расправил плечи и прошествовал к скамье с достоинством посла иностранной державы.

Альбинони расположился через три скамьи от Потёмкина и уже что-то рассказывал соседям, энергично жестикулируя обеими руками. Его итальянский темперамент не знал слова «приличия», и я готов был поклясться, что через пять минут весь его ряд будет в курсе какой-нибудь венецианской истории, не имеющей ни малейшего отношения к свадьбе.

Борис уже сидел на месте, борода расчёсана с особым тщанием, усы подкручены, руки скрещены на груди. Рядом с ним Руслан Ракитин — в парадном кителе, подтянутый, выбритый. По другую сторону от Бориса расположился Германн Белозёров, сосредоточенный и тихий. Родион Коршунов занял место у стены, откуда просматривался весь зал. Привычка, которую он не собирался менять даже на свадьбе.

Полина приехала из Костромы с Тимуром Черкасским. Гидромантка сияла, глаза блестели от волнения, платье подчёркивало стройную фигуру. Тимур шёл рядом в тёмном строгом костюме, скуластое лицо как обычно непроницаемо, и лишь чуть заметный взгляд в сторону Белозёровой выдавал его с головой. Безбородко с Тереховой прибыли из Мурома.

Генерал Буйносов-Ростовский сел на отведённое ему место, кивнув полковнику Огневу по соседству. Артём Стремянников о чём-то переговаривался с дядей, Петром Павловичем. Григорий Крылов прошёл мимо и коротко поклонился мне. Зарецкий, Арсеньев, профессор Карпов расположились в одном ряду. Святослав Волков прибыл с родителями: Аркадий держался прямо, мать то и дело оглядывала собор восхищёнными глазами. Мои ученики, Егор и Пётр Вдовин, сидели рядом, выпрямив спины с таким усердием, словно находились на строевом смотре. Четвёрка телохранителей, Гаврила, Евсей, Михаил и Ярослав, заняли позиции, которые назначил Федот, и растворились в толпе, как и положено. Илья и Елизавета Бутурлины приветливо улыбнулись мне, занимая свои места.

Чёрная тень мелькнула за окном, и я мельком заметил Скальда на карнизе. Ворон уселся на каменном выступе колокольни, откуда просматривался и вход в собор, и площадь перед ним. Самовольно назначил себе наблюдательный пост.

«Красивый костюмчик, — раздался в голове знакомый ехидный голос. — Только учти: если ты сейчас споткнёшься на ступеньках перед всеми этими князьями, я буду хохотать так громко, что меня услышат в Москве. И орешки меня не подкупят. Ну, может быть, только ОЧЕНЬ крупные».

Я мысленно хмыкнул и ничего не ответил. Скальд воспринял молчание как приглашение продолжить упражняться в остроумии.

«А вообще, мог бы и на плечо позвать. Я бы добавил образу величия. Князь с вороном — это классика. Князь без ворона — просто мужик в дорогом пиджаке».

Шумный вдох вырвался из моей груди.

Бояре рассаживались — владимирские, ярославские, костромские, муромские. Четыре княжества, четыре совершенно разных настроения на лицах. Одни кланялись мне с очевидным уважением, другие — с кислой миной, которую не сумели бы скрыть и под маской. Купеческие делегации старались сесть поближе к дворянским рядам, незаметно продвигая стулья на полметра в нужном направлении, потому что вечный, неистребимый статус не отпускал их даже в храме. Тысячу лет назад за местом у правого плеча конунга дрались на кулаках, теперь двигают стулья.