Чтение онлайн

И наконец, над острогом развернулся невидимый купол — последний дар Маяка. Игнатий почувствовал, как давление на его разум, постоянное гнетущее присутствие Кощея, исчезло. Словно тяжёлый камень сняли с груди. Маги вокруг него выдохнули с облегчением, многие только сейчас осознали, насколько сильным было ментальное воздействие врага.

— Теперь! — рявкнул Платонов-старший. — Покажем этим тварям, на что способны маги Угрюма!

Надежда Кронгельм и Леонид Карпов первыми начали плетение. Воздушные потоки закрутились над полем боя, поднимая тучи пыли и обломков. Вихрь набирал силу, засасывая в себя лёгких Трухляков, разбрасывая их, как тряпичных кукол.

Тимур Черкасский и Степан Безбородко не заставили себя ждать. Огненные струи, яркие как солнце, влились в воздушную воронку. Воздух взорвался алым пламенем, превращая вихрь в раскалённый смерч. Температура поднялась так высоко, что даже на стенах стало жарко.

— Великолепно! — не удержался от восклицания Игнатий, наблюдая, как огненный вихрь высотой с трёхэтажный дом пронёсся через ряды Бездушных. Трухляки вспыхивали как спички, превращаясь в пепел за секунды. Даже непробиваемые Стриги не выдерживали такого жара — их шкуры плавились, обнажая уязвимую плоть внутри.

Геоманты работали не менее слаженно на другом участке. Василиса задавала ритм, ударяя жезлом о камень стены. Каждый удар отзывался дрожью в земле. Её товарищи Сомова и Вернишин, а также Вельский подхватывали её заклинание, сплетая свои силы воедино. Земля под ногами атакующих взревела и разверзлась, образуя глубокие расщелины шириной в несколько метров. Десятки Бездушных провалились в бездну.

Но это было только начало — из глубин вырвались каменные шипы. Они пронзали падающих в ямы Бздыхов, нанизывая их как шашлык. Некоторые шипы вырастали под углом, создавая смертельный частокол, о который разбивались новые волны атакующих.

Полина Белозёрова и Элеонора Ольтевская-Сиверс довершили картину разгрома. Дамы работали синхронно, словно танцевали смертельный балет. Струи воды ударили из земли, заливая склоны и расщелины, но влага не успела впитаться. Следующим движением гидромантки превратили воду в идеально гладкий лёд.

Бездушные, пытавшиеся обойти расщелины или отступить от края, теперь неудержимо скользили прямо в смертельные ловушки. Сотни и сотни тварей, теряя равновесие на ледяной поверхности, скатывались в пропасти, где их ждали каменные пики. Некоторые пытались цепляться друг за друга, но это лишь увеличивало массу падающих тел. Геоманты и гидроманты превратили целый участок поля в конвейер смерти.

— Батюшки святы, — выдохнул кто-то из дружинников. — Вот это мощь!

Игнатий позволил себе мрачную улыбку. Без ментального давления Кощея и с поддержкой Маяка маги могли сражаться в полную силу. Результат превзошёл все ожидания. Поле боя превратилось в ад для Бездушных — огонь, лёд, разверзшаяся земля и ураганный ветер уничтожали их тысячами.

Однако враг не собирался сдаваться без боя. Из леса показались колоссальные фигуры Жнецов. Они остановились вне зоны действия Маяка и начали своё собственное колдовство.

Воздух загудел от напряжения. Чёрные молнии заплясали между когтистыми лапами Жнецов. Они сплетали нечто чудовищное — сгусток некротической энергии размером с карету. Тьма сгущалась, принимая почти материальную форму. Игнатий почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, а во рту появился металлический привкус.

— Щиты! — заорал он. — Всем укрепить защиту стен!

Я прокладывал путь сквозь толщу земли, ориентируясь на ментальный след Кощея. С каждым метром его присутствие становилось сильнее, давило на сознание мёртвым холодом. Но я нёсся вперёд, ведя за собой товарищей к финальной схватке.

Каменная поступь работала на пределе моих возможностей. Я создавал вокруг нас пузырь пространства, где камень и земля становились текучими, позволяя двигаться сквозь них. Ярослава и Матвей держались за мои плечи — без физического контакта заклинание не смогло бы захватить их.

Признаки присутствия Лорда усиливались с каждым метром. Сначала появилось покалывание в кончиках пальцев — не как от крапивы у обычных Бездушных, а словно тысячи ледяных игл впивались в кожу. Затем пришёл холод. Не просто понижение температуры — абсолютный, космический холод, высасывающий саму жизнь из пространства.

— Прохор, — прохрипела Ярослава сквозь стиснутые зубы. — Что-то… давит на разум.

— Держись, — ответил я, усиливая Крепость духа вокруг нас троих. — Мы почти на месте.

Чувство безнадёжности накатывало волнами. Не простая апатия, которую вызывали рядовые твари — это было экзистенциальное отчаяние, желание сдаться, лечь и умереть прямо здесь, в каменной толще. Я стиснул зубы и продолжил движение. За спиной Крестовский издал низкий рык — даже его нечеловеческая природа реагировала на близость Кощея.

Последние метры дались особенно тяжело. Земля словно сопротивлялась, не желая выпускать нас на поверхность, но я собрал всю волю в кулак и с силой вытолкнул нас наверх.

Мы вылетели из-под земли, как пробка из бутылки, приземлившись на лесной поляне. Летнее утро только занималось, первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев. Но здесь, в эпицентре некротической ауры, даже солнечный свет казался тусклым и безжизненным.

И тут я увидел его.

К облику этого существа невозможно привыкнуть. Каждый взгляд на Кощея вызывает первобытный ужас у любого нормального человека — не страх перед смертью или болью, а что-то гораздо более глубокое. Инстинктивное отторжение всего естественного перед лицом абсолютного искажения. Он — воплощение всего неправильного в этом мире, отрицание природного порядка вещей. В его присутствии сама реальность словно сморщивается, отшатываясь от кошмара, который не должен существовать. Он не просто чудовище — он антитеза бытия, пародия на человеческую природу, превращённая в нечто настолько чуждое, что разум отказывается принимать его как часть мира живых.

Огромная паучья туша размером с автобус, который довелось увидеть в Московском Бастионе, покоилась на восьми членистых ногах, каждая толщиной с фонарный столб. Массивное тёмное брюшко, покрытое пластинами чёрного хитина вперемешку с наростами брони, пульсировало в такт неведомому ритму. Но самым жутким было то, что выступало из этого брюшка.

Отдалённо человекоподобное туловище возвышалось там, где у паука должна была быть голова. Четыре руки — пара массивных, способных раздавить человека одним сжатием, и пара поменьше, но не менее смертоносных — росли из плеч, покрытых костяными наростами. Туловище венчала массивная череподобная голова с двумя парами изогнутых рогов, растущих по бокам. Вместо рта извивались хелицеры, между которыми шевелились тёмные щупальца. А глаза… Чёрные провалы, как у всех Бездушных, но в глубине плавали две алые точки, излучающие древний, нечеловеческий разум.

Пространство вокруг Кощея было усеяно трупами — люди, животные, даже несколько Трухляков, видимо, чем-то не угодивших своему повелителю. Две более мелкие руки Лорда держали по человеческому телу, которые выглядели в его хватке как куклы.

Вокруг Кощея расположились его приближённые — дюжина Стриг в особо прочной броне и три Глашатая. Последние представляли собой отталкивающее зрелище — хрупкие истощённые тела венчались непропорционально увеличенными головами, которые напоминали вздувшиеся водянистые мешки. Слабые шеи, казалось, вот-вот сломаются под тяжестью этих ужасных наростов, сквозь серую просвечивающую плоть которых проступали тёмные извилистые линии — то ли вены, то ли нервные сплетения. От этих созданий исходили волны ментального воздействия, усиливающие власть их господина.