Чтение онлайн

Мужчина, который поедает свою девушку исключительно ради своего удовольствия, относился к другому типу опасностей, а Данте Марони был самым опасным из всех. За все годы, что они занимались этим, Амара потеряла счет времени, сколько раз она просыпалась с его ртом между ее бедер, сколько раз он наклонял ее, чтобы попробовать ее на вкус, сколько раз он прижимал ее к стене, чтобы поцеловать ее киску. Он делал это только по той причине, что ему это нравилось, и он пристрастил ее к своему искусному рту, восхищаясь ею свиданием за свиданием, оргазм за оргазмом, час за часом, просто потому, что он мог.

Ее киска знала его, узнавала его и за несколько секунд промокала насквозь. Амара прижалась головой к стене, его руки были единственными, которые удерживали ее в вертикальном положении, и она увидела, что Лулу с любопытством наблюдает за ними из дверного проема.

Сдавленный смешок вырвался из нее, закончившись стоном, когда он погрузил свой язык внутрь нее, его рука обвилась вокруг ее бедра, касаясь клитора. Блядь, он был хорош. Чертовски хорош.

Амара прикусила губу, прижимаясь к его рту, преследуя свое удовольствие, не стесняясь желания своего тела после стольких лет с ним. Иногда она все еще чувствовала укол вины за то, что никогда не рассказывала ему о масштабах своего нападения или о том, как оно все еще влияло на нее, как она все еще просыпалась несколько ночей в поту, в мгновении ока от крика и как Лулу, ее сладкая любящая Лулу, выросшая до своего полного пушистого тельца, всегда забиралась ей на грудь и начинала мурлыкать, как мотор, успокаивая ее, как ее большие зеленые глаза смотрели на Амару.

— Лулу наблюдает за нами, — сказала она ему, теребя его за волосы.

— Пусть смотрит, — прорычал он, глядя на нее, и вид его стоящего перед ней на коленях, заставил её растаять. — Пусть смотрит, как я собираюсь жестко трахнуть ее маму у двери.

О мой.

С этими словами он выпрямился в полный рост, каким-то образом увеличиваясь на несколько сантиметров, становясь шире, мощнее, все еще возвышаясь над ней. Данте Марони в детстве был ее безответной любовью; Данте Марони, как мужчина погубил ее.

Его руки легли ей под задницу, когда она расстегивала его брюки, доставая его твердую, знакомую длину, чувствуя, как тяжелый вес пульсирует в ее ладони. Он легко поднял ее, прижался к ней и вошел домой.

Домой.

Он ощущался как дом.

Амара почувствовала, как ее глаза загорелись, и закрыла их, ее тело содрогнулось от удовольствия соединиться с ним, сердце рыдало, зная, что он уйдет позже. Она не должна продолжать это делать. Она не могла остановиться.

Его рот обнял ее, ее вкус на его губах заставил ее сжаться вокруг его члена, поцелуй был влажным, неряшливым, идеальным. Он слегка вышел, прежде чем вонзить свой член внутрь, ее стенки порхали вокруг него, приветствуя, крепко сжимая его, удерживая.

— Скучал по тебе, — он прижался лбом к ее лбу, его глаза темные и тяжелые смотрели на нее. — Я так чертовски скучал по тебе, грязная девочка.

Амара почувствовала ком в горле.

— Я тоже скучала по тебе, — прошептала она, и его глаза заблуждали по ее лицу, словно запоминая ее, пытаясь проследить, не изменилось ли что-нибудь с тех пор, как он видел ее в последний раз.

В последний раз, когда они находились в одном месте, у них произошёл накал страстей, и она назвала его трусом из-за разочарования, что застряла в одной с ним петле, потому что он либо не двигал их вперед, либо не говорил ей. В ту ночь они мало разговаривали.

— Мне очень жаль, — пробормотала она, заметив его темные брови, широкий лоб, сильный нос, бритую челюсть, опухшие губы и его волосы, которые обычно были зачесаны назад, и падали вперед, когда он трахал ее.

Она впитала в себя каждую его часть, видя, как сильно он изменился физически по сравнению с десятилетием назад, от двадцатилетнего парня, который укоренился в ее жизни, до тридцатилетнего мужчины, которым он стал.

Она знала, что он понял, что она имела в виду. Но что-то было не так. Его глаза были слишком темными, слишком тяжелыми. Она провела достаточно времени, изучая в них коричневые оттенки, как солнечный свет попадает в каждую пятнышку, превращая их в полированное золото; как ночь превращает их в черные дыры, всасывая в себя все, что они видели. Она знала его глаза, как шрамы на ее запястье, каждый кусочек запомнился, отпечатался в ее сердце.

— Данте, — прохрипела она.

Он поцеловал ее, заставляя замолчать любые вопросы на ее губах, ускоряя темп, поднимая ее выше, так что он поразил это волшебное место глубоко внутри нее, повернув ее жидкость в своих руках. Откинув голову назад, она схватила его за плечи, пока он целовал ее шею, облизывая ее шрам, как он любил, его рот разбивал ей сердце. На протяжении многих лет он целовал каждый сантиметр ее тела, видел все ее физические шрамы и растирал их с любовью, как если бы они были прекраснейшими знаками храбрости. Это были ее золотые жилы, как он много раз говорил.

Потерявшись от удовольствия, Амара почувствовала, как начало покалывать пальцы ног, жар обжигал основание позвоночника, когда трение загоняло ее все глубже и глубже в бездну.

— Блядь, твоя киска проголодалась по мне, — пробормотал Данте, его собственное удовольствие развеяло грязные мысли в его голове. — Она скучала по мне, не так ли?

— Да, — выдохнула Амара, пытаясь оттолкнуться от него, но он удерживал ее на месте, врезаясь в нее, дверь за ее спиной тряслась с каждым толчком.

— Черт возьми да, — он лизнул линию ее шеи, кусая ее пульс, посылая искры экстаза через кровоток. — Такая возбужденная, что капаешь на меня.

Грязно говорящий Данте был ее криптонитом. Она сходила с ума, когда он так говорил.

— Что ты собираешься с этим делать? — бросила она вызов, намеренно сжимая стенки, когда он снова вошел в нее.

В отместку он укусил ее за челюсть.

— Завладеть этой киской, — выдавил он, меняя угол и скорость. — Завладеть тобой. Трахать всю тебя. Так глубоко, что ты от меня не отделаешься.

На это есть все шансы.

Она прикусила губу, когда он поднял ее выше, взяв ее затвердевший сосок в рот через платье, влажная ткань терлась о ее чувствительную плоть. Ее нервы загорелись.

— О, Боже, — захныкала она, ее голос был напряженным, когда он снова ударил ее по точке G, и она взорвалась вокруг него, задыхаясь, ее стенки сжимались, сжимали его, ее тело дрожало, когда он продолжал толкаться внутрь и наружу снова и снова.