Чтение онлайн

— Неужели ты настолько веришь в культ чистокровности, что это влияет на твои симпатии? — в вопросе этерна проскользнули презрительные нотки, хотя он и пытался их скрыть. Видимо, верования антропитов его сильно задевали.

— Не настолько. Сверр просто не вызвал того… тех…чувств, на которые я рассчитывала.

— Только не говори мне, что ты веришь в любовь, Калерия Перье! — язвительно хмыкнул этерн.

— Представь себе, верю. По крайней мере, мне всегда казалось, что к человеку… к мужчине, — поспешно добавила я, заметив, как скривился этерн при слове «человек», — за которого собираешься замуж, нужно испытывать другие чувства. Нечто большее, чем уважение или дружескую симпатию.

— А к Верлену и Сверру ты испытываешь уважение и дружескую симпатию соответственно? — уточнил Кетро.

— Думаю, да. Разве ты не любишь Марлен, раз решил на ней жениться?

Он поморщился.

— Я сосем не хочу жениться на Марлен. Я к ней отношусь скорее, как к сестре, чем как к женщине.

— Объясни мне, кстати! В чём смысл брака с ней? Неужели Алехару Кетро так не терпится пропихнуть своего сына в Императоры! Ведь твои потомки будут следующие в очереди.

Рэм запрокинул голову, глядя в звёздное небо и внезапно сказал:

— Алехар Кетро мне не родной отец.

Я замерла. Мышцы лица словно свело судорогой, голос изменил, и я смогла лишь хрипло прошептать:

— Что?!

— Я не Кетро по крови, а магия рода оказалась мне не доступна, поэтому я не умею лечить. Значит, я не смогу стать хранителем магии рода, род Кетро начнёт угасать. Поэтому родители стремятся женить меня на Марлен. Она войдёт в род Кетро, овладеет магией целительства, родит наследника и род продолжится. Она — из Правящей семьи, никто не скажет и слова против нашего наследника. Вот если я, приёмный сын, женюсь по своему усмотрению, например, на антропийке, мои дети унаследуют мою устойчивость к магии… А если женюсь на этернийке из младших семей, то всё равно Правящие могут оспорить права моих наследников взойти на трон Гехарии. Да и не только Правящие, Сенат тут же ухватится за эту возможность и продвинет кого-то из чистокровных аристократов… Хотя мне нет дела до всего этого, просто… не знаю, как отказать единственному отцу, которого знал в жизни.

Сердце гулко стучало, всеми силами стараясь не выдать своего волнения, я спросила.

— Разве у Алехара нет других… н наследников?

— У него было с десяток жён и раза в три больше любовниц, но ни с кем ничего не вышло.

— Было? — осторожно уточнила я.

— Да, моя мать готова была терпеть других женщин только ради рождения наследника рода Кетро, но по истечении более десятка лет неудач, она потребовала дать развод всем жёнам и отставку любовницам.

Боги… Никогда я ещё не думала, что из-за моей тайны может пострадать кто-то ещё, кроме матери и деда, а вот получается… страдает Рэм, оказавшийся на моём законном месте как в ловушке, Марлен, которая не хочет замуж за Рэма, даже Алехар… Хотя сам виноват. У него могла бы быть уже целая куча наследников рода.

Не замечая моих эмоций, Рэм продолжал рассказывать:

— Когда он встретил мать, мне уже было пять лет.

— Значит, тебе…

— Двадцать пять, да, — спокойно ответил Кетро, внимательно следя за моей реакцией.

— И ты уже?

— Прошёл обряд инициации, конечно.

— А почему тогда ты ещё в Академии? Я, так понимаю, и в университет ты поступил позже всех?

— По каким-то причинам я неправильно развивался. В пять лет даже говорить не умел. Мать говорит, это из-за того, что мы много путешествовали, скрывались от моего настоящего отца. В общем… подробностей не рассказывает.

Я с недоверием уставилась на него. Илрэмиэль Кетро… Этот всезнайка и всеумейка был отстающим в развитии… да отставания в развитии у этернов вообще не бывает!

— Даже не спрашивай, — поняв мою реакцию, махнул он рукой. — Я даже себя не помню. Первое воспоминание — это знакомство с Алехаром и слова мамы «Дорогой, это твой папа». Обряд принятия в род Кетро. Правда я очень быстро понял, что папа неродной, никто со мной не говорил об этом, я просто знал.

Кетро продолжал рассказывать о своей жизни как ни в чём не бывало… О том, как сверстники над ним смеялись, когда он пошёл в школу, как трудно ему давалась письменность, каким он был рассеянным.

— Первые пятнадцать лет жизни я постоянно проваливался в какой-то туман, часто не помнил, как оказался в том или ином месте, словно моим телом управлял кто-то другой. Всё изменилось на первой охоте. Отец взял меня на неё в пятнадцать лет — первый и единственный раз. Едва ли он понимал, что я не готов к реальному сражению, да он вообще никогда не обращал на меня внимания. Как и мать… — в словах этерна послышалась горечь. — Словно я не существовал.

— И что произошло на этой охоте? — услышала я свой голос, прозвучавший чужим.

— Я убил первого ямадзи, — кривая ухмылка изогнула чувственные губы. — Увидев кровь стихийника на своих руках, я чувствовал себя так, будто совершил преступление… предал кого-то, но с того момента мир обрёл чёткость, а я — ясность мышления. Поняв, что сильно отстаю и уступаю своим товарищам, взялся за учёбу…

— И стал всезнайкой и всеумейкой? — улыбнулась я, хотя сердце отдавало болью за маленького мальчика, который пострадал так же, как и я, если не больше. Которого не замечал приёмный отец, игнорировала собственная мать, которому приходиться жениться против воли просто, потому что он случайно занял чужое место в жизни.

Рэм улыбнулся, продолжая разглядывать звёздное небо, и мне безумно захотелось прикоснуться к нему, погладить по щеке, утешить…

— Видимо, да, — ответил он.

— А как твоя мать познакомилась с Алехаром? Из какого она сама рода? — озвучила я внезапно пришедшие в голову вопросы.

— От моих родителей сложно добиться откровенности, но вроде мать была безродной до встречи с Алехаром, а он собирался жениться на какой-то антропийской аристократке.

Я затаила дыхание.

— Подожди, ты хочешь сказать, что твой в высшей степени рассудительный отец, который заставляет тебя жениться из чувства долга, сам предпочёл жениться на этернийке, которая уже гипотетически не сможет родить ему наследников вместо того, чтобы взять в жёны плодовитую антропийскую аристократку? Нелогично!

Тут Илрэмиэль перевёл на меня взгляд, и я увидела в зелёных глазах что-то такое… непонятное мне, и тихо ответил.

— Логика уступает свои позиции там, где появляется любовь.

— Разве ты веришь в любовь? — язвительно спросила я.

— Я допускаю, что с кем-то она случается, — спокойно ответил этерн.

— Но тебе он отказывает в праве подождать, пока ты встретишь любовь?

Рэм помолчал, а потом сказал.

— Разве не все родители поступают так же? Совершив собственные ошибки, они стремятся заставить нас избежать их, или верить в те глупости, в которые верят сами… Скажи, Калерия, мысль о чистокровности разве не ограничивает твои собственные желания? Разве тебя не уговаривают предпочесть Верлена Сверру? Разве тебе не внушают отвращение к этернам, чтобы ты не приведи боги, не привела кого-то из нас в дом деда в качестве жениха?

Я смутилась и промолчала. Рэм прав. Родители всегда так поступают. Даже моя мать совершила огромную ошибку, а расплачиваюсь за это я. И Рэм. Наши родители накосячили, а мы страдаем!

— Калерия, ты чего? — удивлённо спросил Рэм. Я очнулась от своих мыслей и поняла, что по моим щекам бегут влажные дорожки.

— Стало жаль тебя, — я попыталась улыбнуться, вытирая непрошеные слёзы. Он фыркнул.

— Я запрещаю тебе меня жалеть, поняла?! Я мог бы отказаться от женитьбы на Марлен, если бы у меня появилась веская причина.