Чтение онлайн

Лан, подтрунивая, вспоминал их учебу. Когда Дан, что-то не мог усвоить, то говорил другу: запомни, потом мне объяснишь. Только объяснение откладывалось до лягушкиных именин.

Между тем, Лана ждали настоящие фокусы. Это и бег по канату, правда, пока на земле, и жонглирование, причем, не простое, а с одновременными прыжками. Когда цирковым мальчишкам и Лану чего-то удавалось, Огнеглот вставал и начинал показывать такие штуки, какие чуть не возгордившиеся мальчишки повторить не решались. К примеру, в него кидали ножи — Лан осторожно, а Жюлле, будто пытался проткнуть. Огнеглот каждый раз ухватывал их за рукоять. Или брал в руку крупный плод кюйты и ловил на него, так что нож доходил до косточек в середине. Или предложил Лану коснуться его рапирой, а сам, вместо того, чтобы отбивать удары, вертелся вокруг него (как старику удавалось?) и раз за разом, избегая ударов, оказывался сбоку от Лана или за спиной, или дергал за ухо. «Считай себя за сегодняшнее утро, как минимум, десять раз оглушенным», — сказал он.

Дан смотрел на это со стороны и веселился. Но повторять не спешил.

— А вам не предлагали стать наемным убийцей? — однажды полюбопытствовал Даниэль. Огнеглот усмехнулся, и кивнул.

— Почему отказался? Плохого убийцу казнят сразу, хороший редко живет больше трех лет.

— А вам приходилось готовить убийц?

— Заснули, мальчики? За работу! — Огнеглот «не заметил» вопрос и показал, что сейчас вытянет кнутом (кнут он не оставлял) и Жюлле, и Лана.

Впрочем, как шепотом рассказал Лан, именно его кнут и не коснулся ни разу. То ли он успевал увернуться, то ли Огнеглот все же помнил, что перед ним дворянин и задерживал кончик бича в двух дюймах от его лодыжки.

По словам того же Огнеглота, именно проблемы с дворянами, породили боевое искусство «шелковая лента». Пошло оно, правда, не от циркачей или абордажников, а кабацких вышибал крупных княжеств. Если в заведении оказывался совсем уж знатный буян, способный совсем не по делу извлечь клинок и кого-то поранить (себя в том числе) его следовало скрутить и передать страже, а лучше — родне. Но так, чтобы по протрезвлению, синяков на буяне не обнаружилось. Потому и руки вязались шелковой лентой.

«Не, мне нравится на вас смотреть», — говорил, Дан, сопровождая друга на его занятия. Правда, все реже и реже — ведь сидеть в кресле можно и дома. К тому же, гильдия часовщиков недавно подарила ему замечательную игрушку, как в Столице: пистолет с четырьмя стволами. Правой рукой вращаешь, левой — оттягиваешь курок и стреляешь четыре раза. Пистолетик Дану понравился, он с ним играл часами — отвадил ворон от замка. А Лану с усмешкой говорил: «Нож ладно, вот пулю Огнеглот поймать может?».

Когда Лан сказал это циркачу, тот попросил принести пистолет, хотя бы и обычный, и пригласить Дана.

Лан встал в десяти шагах от старого циркача — тот потягивал винцо из тыквенной фляги, закусывая солеными оливками.

— Разрешаю прицелиться в меня, — сказал Огнелот, Лан отлично знавший, что целиться в людей запрещено, кивнул. Выхватил из кобуры пистолет, взвел курок, прицелился в циркача.

За это время в него попали три оливковые косточки — в кисть руки, в горло — ниже подбородка и в лоб. Огнеглот показал короткий нож, больше похожий на шило.

— Я мог бы кинуть не косточку, а его. В третьем случае — не в лоб, а в глаз, — уточнил он.

Так прошла зима.

Когда солнышко совсем-совсем пригрело землю, а главное цирк собрал на Весенней ярмарке все, что можно, табор Огнеглота покинул Рогнар.

Напоследок Лан показал все свои достижения, и сугубо цирковые, и драчливые. Даже подрался с Жюлле — Огнеглот перед этим закрепил на его лице конструкцию из нескольких ремней: «бить надо сильно, а фрейлинам, кай Ланире, беззубая улыбка может не понравиться».

Дрались они долго и Лан, к своему удивлению, устоял на ногах. А потом, тоже к своему удивлению, поймал четыре затупленных ножа из пяти, брошенных в него (от пятого остался изрядный синяк на груди). И три минуты простоял в круге, уходя от ударов кнута Огнеглота.

Дан на этот раз был не единственным зрителем. Вся труппа собралась посмотреть на экзамен, и аплодисменты вряд ли являлись лестью. Дан выступать не стал. Он тоже кое-чему научился, но это кое-что не шло ни в какое сравнение с успехами Лана.

— Конечно! Ему легко все дается, не то, что мне! — пробурчал он себе под нос и тут же наткнулся на усмешку Огнеглота, невесть как оказавшегося рядом.

— Его Светлость получил отличного защитника и придворного акробата. Упорство творит чудеса — заметил пожилой дрессировщик… и было непонятно насмехается он или нет. — А это — на память. И он протянул герцогу набор кожаных мячиков, тех самых, которыми Дан так полюбил развлекаться, пока Ланире разучивал свои трюки.

Сейчас, правда, легкая зависть царапнула душу. Но Даниэль отмахнулся. Лан всему научился? Вот и хорошо! Он же мой друг! И он всегда будет со мной. Мне и не нужно все уметь самому. Я и без того выше всех, я же будущий герцог. Вот и буду иметь защитников, слуг и акробатов.

На секунду Даниэль сегодняшний и Даниэль тогдашний словно разделились, и первый смотрел на второго с горькой улыбкой. Какая удобная мысль, а главное, какая простая! Можно спокойно оставаться ничтожеством, и при этом мнить себя самым умным и главным.

Вдруг из самой глубины сознания всплыла насмешка: «пороть было некому». Это так поразило Даниэля, что он уронил мяч в траву. Нагнулся за ним, и тут ослепительное, как вспышка молнии, понимание, накрыло с головой. Если бы не Каро… если бы она вот так жестко, за шкирку буквально, не встряхнула… не поставила зарвавшемуся мальчишке мозги на место самым простым и действенным способом… ничего бы он не понял. Ни-че-го!

Даниэль сжал мячик в кулаке так, что старая кожа стала тихо потрескивать. А бывший герцог все стоял и смотрел куда-то в пустоту. Потом встряхнулся и начал тренировку.

Каждый вечер, пока Каро болела, Дан неизменно приходил сюда и упорно тренировался сам. Впрочем, иногда эти тренировки заменялись на занятия с Эриком. Даниэль не заметил, как привязался к мальчишкам. Он все чаще приходил к ним в комнату. А когда узнал, что их лишили десерта, начал втихаря таскать им сладости с кухни. Сегодня удалось раздобыть большой кусок ягодного пирога, приготовленного Греной.

Мальчишки встретили с восторгом и Дана и пирог. Они болтали, тормошили его, и замолкали только чтобы прожевать лакомство. Все шло как обычно, и вдруг в приоткрытую дверь быстро вошел Лан: