Чтение онлайн

Тринадцать лет, при нарастающем перевесе византийцев, тянулась эта война. Летом 1014 г. войска ромеев и болгар встретились в Стримонии, близ «засек» — деревянных крепостей в ущелье Кампулунга, у подножия горы Беласица. 29 июля произошло решающее сражение. Искусно маневрируя, Василий II окружил болгарское войско с флангов, а в тыл им, совершив отчаянный бросок по ущельям, зашел Никифор Ксифий. Кольцо закованных в стальные доспехи катафрактов болгары прорвать не сумели, а когда в дело вступили ромейские камнеметы, сражение превратилось в избиение. Чтобы прекратить бессмысленное уничтожение сотен людей, командиры Самуила (царя не было при войске) приняли решение сложить оружие. Сдалось более пятнадцати тысяч человек. На следующий день христианнейший император ромеев повелел каждому сто первому пленному выколоть один глаз, остальным — оба. Казнь свершилась, и пятнадцать тысяч слепцов, цепочками по сто человек, ведомые одноглазыми проводниками, потянулись, зияя окровавленными глазницами, к лагерю Самуила. Говорят, он не выдержал такого зрелища и в октябре отравился. Не один десяток лет после Беласицкой битвы в городах и весях Фракии доживали свой век несчастные слепцы, живое напоминание того, что воевать с Империей ромеев небезопасно.

После смерти Самуила Болгарию охватили смуты, а Василий II с настойчивостью молота обрушивал на противника мощные удары. В конце 1018 г. грозный Болгаробойца повел своих катафрактов, тяжелую пехоту и артиллерию от Адрианополя к столице врага — Охриду. Но навстречу ромеям вышла не армия, а царица Мария с ключами от столичных ворот и казнохранилища. Спустя год военачальник Константин Диоген овладел Сирмием — последним очагом болгарского сопротивления. На сто семьдесят лет Болгария целиком подпала под скипетр византийских монархов.

Василий воевал не только с болгарами. В 990 и 1001 гг. Византия конфликтовала с Ивирией, в 1016 г. — с хазарами, а в 1021–1024 гг. император, уже старец, водил свои армии в Абхазию и Армению.

В Италии деятельный царь свел все владения Константинополя под единую власть, создав катепанат с центром в Бари. В 1018 г. катепан уничтожил у Канн вторгшихся норманнов, через три года греки осаждали Гарильяно, и лишь вмешательство императора Генриха II не позволило им развить свой успех.

В конце 1025 г. Булгароктон задумал мощную экспедицию на занятую мусульманами Сицилию. Десант уже садился на корабли, император готовился принять непосредственное командование, но вдруг неожиданно захворал и спустя несколько дней, 15 декабря, умер.

Латиняне, в 1204 г. захватившие Константинополь, извлекли его труп из могилы и надругались над ним. Солдаты Михаила VIII Палеолога (см.) в 1261 г. обнаружили останки грозного некогда монарха валявшимися в полуразрушенном храме с волынкой в руках и свистком, вставленным в иссохшие челюсти.

(960 — 1028, сопр. с 962, имп. в 963 — 1028, факт. с 1025)

Константин VIII открывает начавшийся после смерти Болгаробойцы период смут (за 66 лет на троне побывало 14 правителей) и упадка Византии, продлившийся до 1081 г. (до воцарения династии Комнинов).

Братья Василий и Константин поражали современников несхожестью характеров, и насколько в глазах современников Василий II как государь был велик, настолько же Константин VIII — ничтожен. Единственное, за что Михаил Пселл счел нужным похвалить Константина, так это лишь за то, что он не путался под ногами у старшего брата и полностью доверил ему трон. Константин до смерти старшего брата с радостью предавался всяческим забавам, к чему был склонен по легкомыслию. «Во главе государства он встал на семидесятом году жизни и как человек нрава мягкого, с душой, падкой до всяческих удовольствий, найдя казну полной денег, дал волю своим наклонностям и предался наслаждениям… Он был беспечного нрава, не слишком властолюбив, и при сильном теле труслив душой». Соседей-варваров он успокаивал титулами и дарами и был гораздо опаснее для своих подданных, ибо «если видел в ком бунтовщика и мятежника, наказывал без следствия и принуждал к повиновению не милостью, а жестокими и разнообразными пытками». Любимым видом наказания при нем, независимо от тяжести проступка, было ослепление, «ведь царь не заботился, чтобы наказание соответствовало прегрешению, а лишь хотел избавить себя от беспокойства. Кара эта казалась ему самой легкой, и он предпочитал ее другим, так как она делала подвергшегося наказанию беспомощным существом… Константин, однако, не лишен был и сострадательности, не любил зрелища чужих несчастий и был добр к искавшим его сочувствия. Да и гнев его длился не долго, как у его брата Василия, а быстро проходил, и он горестно раскаивался в содеянном» (Пселл, [53, с. 18 сл.]). Ромеям император предпочитал евнухов-варваров, окружал себя ими и сыпал им золото, как песок. К наукам, по словам Пселла, он приобщился «по-ученически», но любил и умел краснобайствовать, да с такой скоростью, что писцы не успевали записывать его речи. Василевс хорошо владел конем и оружием, но искусство это применял не на войне, а на охоте. Подобно Михаилу Пьянице, он сам выступал в соревнованиях колесниц. Он был большим поклонником игры в кости и шашки, чем настолько увлекался, что порой забывал о главной своей страсти — еде. «Раб желудка, — подытоживает характеристику государя Пселл, — и любовных желаний» [53, с. 20]. Вдобавок ко всему Константин VIII имел привычку по своей прихоти замещать мудрых государственных мужей и военачальников на участников своих кутежей, евнухов и выпивох.

Расточая казну, император восполнял ее путем ужесточения налогового гнета. Он отменил распоряжение покойного брата и взыскал недоимки за голодные (1022–1025) годы. В ответ восстал Навпакт, стратиг города погиб. Подавив мятеж, василевс распорядился казнить городского епископа за то, что тот не смог удержать горожан в почтении к власти.

Видя явную неспособность монарха к управлению, группа военных решила его устранить, но доносчик выдал заговорщиков, и их глава — стратиг Никифор Комнин — в 1027 г. поплатился за смелость глазами.

Однако не следует думать, что все пошло совсем плохо. Даже такой правитель не сумел разрушить доставшегося ему в наследство. Десант, во время подготовки которого умер Василий Болгаробойца, высадился на Сицилии, и, хотя целиком остров захватить не удалось, кое-какой плацдарм византийцы там удержали. Двумя годами позже Константин Диоген отбросил за Дунай напавшую на империю орду печенегов, а стратиги Хиоса и Самоса надолго избавили Эгейское море от набегов африканских пиратов.

В ноябре 1028 г. престарелый распутный тиран заболел и начал, за неимением сына, искать себе преемника. Так как старшая дочь его, Евдокия, была монахиней, василевс решил выдать замуж за претендента среднюю, Зою, или младшую — Феодору. Последняя, несмотря на довольно приличный (за сорок) возраст, отказалась от свадьбы наспех и с кем попало, а вот среднюю это не испугало. Сначала император решил обручить ее с Константином Даласином, но тот был далеко, и умирающий царь избрал в женихи пятидесятилетней Зое шестидесятилетнего синклитика Романа Аргира. 12 ноября состоялась церемония бракосочетания, а спустя день или два император Константин VIII, последний мужчина Македонского дома, умер.

Михаил Пселл обвинил впоследствии Константина, что именно при нем «заболела» ромейская империя: «… он-то впервые начал вздувать тело государства. Одних подданных он раскормил деньгами, других по горло набил чинами и сделал их жизнь нездоровой и пагубной…» [53, с. 155].

(ок. 968 — 1034, имп. с 1028)

Роман Аргир принадлежал к высшему константинопольскому обществу, т. к. происходил из очень древнего и знатного рода. При Константине VIII Аргир занимал должность эпарха столицы. Когда василевс объявил ему о своем решении женить его на Зое и передать престол, Аргир оказался в очень неудобном положении, так как состоял в браке. Император предложил ему на выбор — руку дочери или ослепление. Сомнения Романа разрешила жена — она сама ушла в монастырь, где вскоре и умерла.

Начало правления Роман отметил вполне достойно — выкупил тысячу пленных византийцев у печенегов, чем снискал заслуженную славу среди народа, а аристократию порадовал, вернув сосланных при Василии II и Константине VIII. Однако затем император показал себя человеком непоследовательным и слабохарактерным, а голова его оказалась забита восторженными мечтами о подвигах. Но романтические грезы, достойные юноши, для убеленного сединами старца неуместны, а для императора — еще и пагубны. Пселл пишет, что он «был воспитан на эллинских науках и приобщен к знанию, которое достигается наукой латинской [юриспруденцией], отличался изящной речью, внушительным голосом, ростом героя и истинно царской внешностью. Однако о знаниях своих мнил гораздо больше, чем они заслуживали. Мечтая к тому же уподобить свое царствование правлению знаменитых Антонинов, мудрому Марку [Аврелию. — С.Д.] и Августу [Октавиану. — С.Д.], он посвятил себя двум занятиям: наукам и военному делу, но в последнем был совершенно невежествен, науки же знал поверхностно и неглубоко… Самомнение и напряжение сверх меры сил души ввели его в заблуждение в вещах весьма значительных. Тем не менее он раздувал любую тлевшую под золой искру мудрости и собрал все ученое племя — я имею в виду философов, риторов и всех тех, кто занимались или, по крайней мере, считали, что занимаются науками… Если бы эти страсти были не баловством и хвастовством, а истинным стремлением, он принес бы немало пользы государству, но дальше намерений он не пошел; более того, возбудив радужные надежды, сам же их… и разрушил своими делами…» [53, с. 22 сл.]

В 1030 г. мусульмане разбили антиохийского стратига Спондила. Василевс заменил его своим зятем Константином Карандашом, а вскоре и сам, надеясь отомстить врагу и стяжать при этом лавры Александра Македонского, повел армию на восток. Арабы неоднократно присылали парламентеров с просьбами о мире, но Аргир остался непреклонен. В Константинополе уже готовили венки для встречи победоносного воинства, когда передовой его отряд попал в засаду и был уничтожен, а основная часть, блокированная арабами в пустыне, оказалась без воды и пищи, и отступление византийцев превратилось в беспорядочное бегство. Благодаря отчаянной храбрости своей русско-варяжской гвардии, император спасся в Антиохию, а его роскошная палатка и войсковая казна достались врагу. Правда, клисурарх Георгий Маниак отобрал у сарацин большую часть захваченного, но василевс хаки испил заслуженную чашу позора. К чести Романа III, он заметил способного военачальника и поручил ход восточной кампании ему. Через два года Маниак взял Самосату и Эдессу.

Не сумев прославить себя на войне, Роман Аргир взялся за строительство величественных сооружений. Но и в этом деле не преуспел, так как не знал ни вкуса, ни меры. Пселл, издеваясь, описывал неоднократно перестраиваемый императором монастырь Богородицы Перивлепты («Восхитительной»), число помпезных зданий которого Аргир увеличивал, увеличивая и количество бездельников-монахов, «не почерпнув многого из арифметики или геометрии, чтобы ограничить их число… Для прокорма монахов искали новую вселенную, разведывали море за Геракловыми столбами: первая должна была доставить спелые плоды, вторая — огромных, размером с китов, рыб. Полагая, видимо, ложным учение Анаксагора о беспредельности миров, он отсек большую часть нашего материка и отдал ее храму…» [53, с. 28] Расходы на постройки император компенсировал новыми поборами с народа, а казнокрадство при строительстве приобрело невиданные масштабы.