Чтение онлайн

Она закрыла глаза и попыталась понять, где пролегает грань между жизнью и смертью. Кажется, совсем недавно он звонил, а потом в пространстве возникли слова Галактуса, и нет больше Мифа.

...Маша стояла возле кирпичной пятиэтажки. Во дворе было пусто: дождь прогнал домой и детей, и бабушек. Только возле скрипучей двери в подъезд сидела грязно-белая кошка. Она умывалась, то и дело раздражённо поглядывала на Машу. Мол, ты мне дверь откроешь или как?

Она вглядывалась в тёмные окна на третьем этаже. Дождь ронял на неё холодные капли. Даже сквозь его свежесть проступал весь букет ароматов грязного подъезда. Дверь скрипнула, и на улицу вышла женщина с двумя сумками.

Она оттолкнула ногой кошку, которая под шумок собиралась шмыгнуть в дом. Маша скользнула по ней взглядом: чёрная куртка, спортивные брюки, кроссовки, искусственно-рыжие волосы.

– Ты кого ждёшь?
– безо всяких вежливостей крикнула ей местная жительница. Она бухнула сумки на асфальт и упёрла руки в бока.
– Случайно не Кольку с третьего этажа? А то ходят тут... потом мужья сбегают.

– Я... Мифодия Кирилловича, - произнесла Маша и снова нашла взглядом его окна.

– А...
– женщина тут же потеряла к Маше интерес.
– На кладбище они. Не возвращались ещё. А ты кто им будешь?

Кошка изловчилась и проскочила между её ног. Тяжёлая дверь едва не припечатала кончик кошачьего хвоста. Она дёрнулась и посмотрела в выцветшие глаза женщины.

– Где кладбище?
– выдала Маша и не узнала свой голос. Голос - не подчиниться которому невозможно.

Выслушав сбивчивые объяснения, половину из которых она даже не запомнила, Маша бросилась вон из этого двора. Взвизгнула тормозами вывернувшая из-за угла машина. Дождь бил по лицу. Смазанные тени домов, люди, птицы в сером небе - всё пронеслось мимо диком хороводом.

Лишь оперевшись о кирпичную ограду кладбища, она пыталась отдышаться. Дождь превратил дорогу в грязное месиво. Вдоль проезжей части зажглись фонари. Их желтоватый свет дрожал в сумерках. На улицах города было безлюдно.

Кирпичная кладка местами осыпалась, поросла мхом. Вход на территорию она нашла довольно быстро. Здесь фонари были только на главной аллее, да и отделялись один от другого целыми провалами темноты. Маленькая церковь испуганно прижималась к ограде.

Маша зашагала вглубь кладбища. Полоса темноты, полоса света, полоса темноты. Запах сырости становился всё сильнее. На металлических оградках с обеих сторон от аллеи облупилась краска. Туда, где фонарей уже не было, Маша идти не решилась.

Там, дальше, чёрные силуэты деревьев мирно уживались с крестами и памятниками, ей почудилось движение. Она не шагнула в сторону, так и осталась стоять в лужице фонарного света. Вскоре силуэты стали различимыми, послышались голоса.

Всхлипывала женщина. Она закрывала лицо руками и совсем не смотрела на дорогу. Она бы, наверное, и не смогла выбраться с кладбища, но под руку её вел высокий бледнолицый мужчина. Он беспрестанно бормотал слова утешения, ласковые глупости, которые нисколько не могли помочь. С другой стороны от женщины плелась девочка. На вид ей было не больше десяти лет. На секунду взгляд её глаз остановился на Маше, и та задохнулась от страха, прочтённого в этом взгляде. Девочка цеплялась за юбку матери, но ручонка соскальзывала и она цеплялась снова.

Маша отступила на шаг, пропуская поздних посетителей кладбища. Случайное воспоминание кольнуло её в грудь. У Мифа есть дочь...

Настольная лампа отбрасывала оранжевый блик на голую стену, а в этом блике нервно дрожал профиль её собеседника.

– Почему его похоронили без вскрытия?
– свой голос Маша опять не узнавала. Она упёрлась обеими руками в стол и буквально нависла над мужчиной в форме. За окном уже совсем стемнело, и редкие придорожные фонари не разгоняли липкий мрак.

– Как это без вскрытия? Мы делали, не надо, - он то брался за ручку, решая дописать порядком измятый документ, то ставил эту ручку в кружку с отколотым краем, служившую хранилищем здешних канцелярских принадлежностей.

– Вы делали! По запросу Центра вы обязаны были предоставить тело нашим экспертам! Почему вы разрешили его похоронить?

– Ну родственники приходили... просили...
– пробормотал он, видимо размышляя, не лучше ли просто сползти под стол. Хотя, наверняка Маша бы достала его и оттуда.

– Родственники просили?
– рассерженной змеёй зашипела она.
– Вы где учились вести следствие? Под землёй? На другой планете? Родственники попросили, да? А мне что теперь прикажете делать, эксгумацию проводить?

– З-зачем же эксгумацию...
– он принялся лихорадочно разгребать бумаги на столе.
– Вот, всё есть. Мы всё сделали, как надо. Посмотрите, вот...

Он протянул ей слегка потрёпанный жизнью листок.

– Что это?
– Маша скептически окинула взглядом видавшую виды бумагу.

– Протокол. Сами посмотрите. Тут всё написано.

Она выхватила лист из его рук и поднесла к глазам. Но строчки прыгали, буквы никак не хотели складываться в слова, одно за другим на текст наползали разноцветные пятна. Маша рухнула на старенький стул и снова попыталась прочитать. В глаза бросилось: заклинание удушения, следов физической расправы не найдено, документы и деньги не пропали...

– Эксперт по магии, да?
– машинально поинтересовалась она.

– Есть у нас, - обрадовался такой перемене её настроения сержант.

– А почему вы решили, что магам деньги его понадобились?
– Маша подняла на него чуть сощуренные глаза.
– Артефакты... на артефакты вы его проверили? Что за ним числилось? Что пропало?

Сержант посмотрел на неё так, словно Маша считала маленьких зелёных человечков, скачущих по его столу. Он озадаченно покачал головой.

– Ну вы хотя бы его родственников, сослуживцев опросили? Они должны были знать!
– снова начиная терять терпение, выкрикнула Маша.
– Он без артефактов никогда не работал! На нём шнурок чёрно-синий был? А кулон из чёрного камня? Вы его не глядя закопали что ли?

Получив в ответ лишь невнятное мычание, она закрыла лицо руками и шумно вздохнула. Протокол мёртвой бабочкой спланировал на пол. Окружающая темнота звенела тысячами голосов, а от запаха казённого помещения кружилась голова.

– Может... вам водички?
– несмело предложил сержант.

Она отвела руки от лица и испытывающее посмотрела на него. В его глазах читалось только сожаление - словно это он сам причинил боль Маше. Грусть - совсем не подходящее чувство для человека такой профессии.