Чтение онлайн

Это свидетельство отражает настроение студенчества в ту пору. Социологическое исследование, проведенное в США в те годы, дало неожиданные для современников данные: лишь 18 % студентов были согласны с тем, что деньги играют большую роль в жизни, и лишь 12 % хотели стать бизнесменами, в то время как 79 % – людьми творческих профессий: художниками, музыкантами, учителями, психологами, учеными, изобретателями, журналистами и революционерами. Стихийно молодежь чувствовала, что пришло время социального творчества, революционной перестройки жизни.

Нельзя сказать, что рабочий класс был в стороне от такого настроения – среди арестованных на левацких демонстрациях в Германии, к удивлению властей и буржуазной прессы, только каждый четвертый оказывался студентом. «Студент» – это скорее собирательный образ молодого бунтаря, восставшего против системы в конце 60-х.

Лозунги революции 1968 года не похожи на лозунги традиционных левых партий. Но непохожесть эта заключается лишь в форме, которая призвана шокировать, эпатировать. Слоганы 1968 года были политическими лозунгами революционного движения, а не просто причудой. Причудой они становятся, когда их повторяют вне массовой борьбы, при совершенно других обстоятельствах.

Лозунги были направлены против капиталистической системы, и в особенности против реформизма и оппортунистических «старых левых»:

Те, кто делают революцию наполовину, роют себе могилу!

Мы не будем ничего требовать и просить: мы возьмем и захватим!

Как ни проголосуешь на плебисците, «да» или «нет», из тебя все равно сделают козла! (Plebiscite: qu’on dise oui qu’on dise non il fait de nous des cons. – По ритмике аналогично отечественному: «Голосуй не голосуй, все равно получишь…»).

Не торгуйтесь с боссами! Упраздните их!

Рабочий! Тебе 25 лет, но твой профсоюз из прошлого века!

Будьте реалистами, требуйте невозможного!

Освобождение человечества будет всеобщим либо его не будет!

Один уик-энд без революции проливает гораздо больше крови, чем месяц перманентной революции!

Реформизм – это современный мазохизм!

Границы – это репрессии!

Структуры для людей, а не люди для структур!

Университеты – студентам, заводы – рабочим, радио – журналистам, власть – всем!

Упраздни классовое общество!

Захвати фабрики!

Человечество не будет счастливым, пока последнего капиталиста не задушат кишкой последнего бюрократа! и т. д.

Анархизм «новых левых» был не чем-то органически присущим движению, он был именно реакцией на теоретический догматизм и политический оппортунизм, а также организационную закостенелость и забюрократизованность «старых левых».

Студенты Гарвардского университета во время восстания 1969 года вывесили плакат с цитатой из Маркса: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». Мода на марксизм оказалась неожиданной для буржуазных социологов, один из них, американец Сидней Хук, писал в 1966 году: «Будущий историк будет озадачен явлением второй половины ХХ в. – вторым пришествием Маркса. В своем пришествии он выступает не в пыльном сюртуке экономиста, как автор «Капитала», и не как революционный санкюлот, вдохновенный автор «Коммунистического манифеста». Он является в одежде философа и нравственного пророка с радостными вестями о человеческой свободе, имеющей силы за пределами узкого круга класса, партии или фракции…» [44] Сидней Хук награждал будущего историка собственным уровнем понимания исторических процессов и идей Маркса, которые, по его мнению, можно разделить, как именинный пирог, на «экономические», «политические» и «философские».

Лидеры коммунистических партий недалеко ушли от Хука в своем понимании, они не нашли ничего лучшего, чем объявить бунтующих студентов «анархистами», «леваками», «псевдореволюционерами» и т. д. Более того, коммунистические лидеры в большинстве стран присоединились к силам «порядка» против сил «хаоса», фактически поддержали контрреволюцию против революции. Они не только не объединили студенческие комитеты захваченных университетов и рабочих захваченных заводов, но и, согласившись на частичные уступки рабочим, пошли на выборы. Официальные коммунисты выдвинули такой вот «революционный» лозунг: «Против беспорядков, против анархии – голосуйте за коммунистов!» «Порядок» в те времена был основным лозунгом де Голля. Буквально повторилась ситуация, описанная Марксом для 1848 года: «Все классы во время июньских событий сплотились в партии порядка против класса пролетариев – партии анархии, социализма, коммунизма» [45] . Только в составе «партии порядка» оказалась теперь и Французская коммунистическая партия.

Символическими фигурами для революционного течения в коммунизме конца 1960-х – начала 1970-х стали Эрнесто Че Гевара и Мао Цзэдун. Их портреты мелькали над парижскими демонстрациями Красного мая 1968 года, их идеи и их пример вдохновляли тех, кто хотел революции. Они были главными марксистскими идеологами революционной волны 1968–1975 годов. Поэтому, следует показать их действительные воззрения, в противоположность тому, что приписывается им сегодня теми или иными политическими силами в собственных целях. Чтобы сделать это, по необходимости придется прибегнуть к обильному цитированию.

Мао Цзэдун и Эрнесто Че Гевара были теми, кто подхватил знамя Манифеста Коммунистической партии: «Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя» [46] , не разменяв его на сомнительные коалиции и соглашения в рамках буржуазной системы.

В противоположность теориям о мирном парламентском пути к социализму, Че пишет, что «решимость достичь более справедливой общественной системы должна заставить нас думать главным образом о вооруженной борьбе» [47] . Гимн вооруженной борьбе поет и «Красная книжечка», цитатник, составленный из произведений Мао Цзэдуна в 1967 году для малограмотных солдат Народно-освободительной армии Китая. Парадоскально, но именно он стал непременным атрибутом революционера-интеллектуала Европы и США: «Центральной задачей революции и высшей ее формой является захват власти вооруженным путем, то есть решение вопроса войной. Этот революционный принцип марксизма-ленинизма верен повсюду; он безусловно верен как для Китая, так и для других государств» [48] . «Марксизм открыто заявляет о неизбежности насильственной революции. Он указывает, что насильственная революция есть повивальная бабка, без которой не обходится рождение социалистического общества, есть неминуемый путь замены буржуазной диктатуры диктатурой пролетариата, всеобщий закон пролетарской революции».

Ни Мао, ни Че не отрицают возможностей мирного пути революции, но говорят, что этот путь был бы слишком приятным исключением, чтобы на него рассчитывать: Мао писал, что выдвигать положение о желательности мирного перехода, конечно, «выгодно в политическом отношении, то есть выгодно для завоевания масс, для лишения буржуазии ее аргументов и изоляции буржуазии», но «мы не должны связывать себя этим желанием. Буржуазия не сойдет добровольно с исторической арены, это – всеобщий закон классовой борьбы. Пролетариат и коммунистическая партия любой страны ни в коем случае и ни в малейшей степени не должны ослаблять подготовку к революции. Им необходимо всегда быть готовыми дать отпор налетам контрреволюции, необходимо быть готовыми в решающий для революции момент захвата власти рабочим классом свергнуть вооруженной силой буржуазию, если она прибегнет к вооруженной силе для подавления народной революции (что, как правило, является неизбежным)».

Полемика между Мао Цзэдуном и Эрнесто Че Геварой, с одной стороны, и руководителями КПСС и следовавшим за ними руководством большинства партий, с другой, было полемикой между революционным марксизмом и реформизмом, актуальность которой сохраняется и сегодня. Например, следующие слова китайских тезисов о генеральной линии коммунистического движения вполне можно было бы адресовать современным «коммунистам» из российской или украинской компартий: «Понятие мирного перехода к социализму не должно быть лишь истолковано как завоевание большинства в парламенте. Главное – это вопрос о государственной машине. В 70-х годах XIX века К. Маркс считал возможной мирную победу социализма в Англии, потому что Англия представляла собой страну, «в которой тогда всего меньше было военщины и бюрократии». Одно время после Февральской революции В. И. Ленин надеялся, чтобы путем передачи «всей власти Советам» революция одержала победу в ходе мирного развития, потому что тогда оружие находилось «в руках народа». Постановка вопроса у К. Маркса и В. И. Ленина не означает использование старой государственной машины для осуществления мирного перехода. В. И. Ленин неоднократно объяснял следующее известное высказывание К. Маркса и Ф. Энгельса: «Рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих собственных целей». «Если военно-бюрократическая государственная машина буржуазии не будет сломана, то большинство мест в парламенте для пролетариата и его надежных союзников станет либо невозможным (буржуазия в любое время может в своих целях изменить конституцию для укрепления своей диктатуры), либо ненадежным (буржуазия может, например, объявить выборы недействительными, объявить коммунистическую партию вне закона и распустить парламент и т. п.)» [49] .