Чтение онлайн

В наше время радикально расширились масштабы и увеличилась интенсивность преобразования природы человеком. Не осталось действительно «девственных уголков» природы, никак не затронутых деятельностью человека.

Ежегодно из недр земли извлекается более 100 миллиардов тонн различных пород. По масштабам это сравнимо с тектоническими процессами, а по темпам значительно их превосходит. Для обеспечения жизни одного человека в современной цивилизации требуется в год 200 тонн твердых веществ, которые при помощи 800 тонн воды и 1000 Вт энергии превращаются в продукты потребления. Общий расход энергии на одного человека в сутки составлял в первобытном обществе примерно 4000 кал, в феодальном – 12 000, на заре индустриализации – 70 000, а в современном обществе достигает 250 000 кал.

При сегодняшних способах производства все это приводит к уничтожению окружающей среды. Леса исчезают с земной поверхности со скоростью несколько десятков гектаров в минуту. Это влечет за собой уничтожение верхнего плодородного слоя почвы со скоростью 44 гектара в минуту. Исчезновение лесов приводит к снижению концентрации кислорода в воздухе – за последнее столетие его содержание снизилось с 20,948 % до 20,8 %, а в городах – ниже 20 %.

Ежегодно в атмосферу выбрасывается около 20 млрд. тонн СО2, 300 млн. тонн СО; 50 млн. тонн оксидов азота; 150 млн. тонн SО2; 4–5 млрд. тонн Н2S и других вредных газов; более 400 млн. тонн частиц пыли, золы, сажи.

Ежегодно в водоемы сбрасывается около 600 млрд. тонн промышленных и бытовых стоков, более 10 млн. тонн нефти и нефтепродуктов…

Современный экономический порядок основан на частном предпринимательстве и рынке. Стимулом развития частной инициативы является стремление к получению максимально возможной прибыли. Прибыль субъектов частного предпринимательства это, в конечном счете, разница между ценой рабочей силы наемных работников и ценой произведенного ими продукта.

В этой экономической системе воспроизводство окружающей среды возможно только при изъятии части прибыли (путем налогообложения или добровольно) и затраты ее на экологические цели. Однако это противоречит стремлению к максимизации прибыли, которое является субъективной стороной возможности функционирования всей экономической системы. Проще говоря, никто не будет тратить прибыль на экологические нужды, если ее можно потратить на увеличение капитала и личное потребление. А если и найдется такой «чудак», то он быстро погибнет в конкурентной борьбе с менее «совестливыми» соперниками.

Кроме этого, существует также зафиксированная экономической наукой тенденция нормы прибыли к понижению. То есть прибыль составляет все меньший процент от затраченного капитала. Происходит это потому, что с ростом производительных сил человечества, технического прогресса все большую долю в капитале составляют затраты на машины, оборудование, сырье, помещения, инфраструктуру и т. д. (т. н. основной капитал), и все меньшую – затраты на найм работников (т. н. переменный капитал), которые, собственно, и являются источником прибыли.

В то же время масштабы преобразования природы продолжают увеличиваться – пропорционально увеличению основного капитала – а значит, все большие средства должны идти на воспроизводство окружающей среды, очистку и переработку выбросов и т. д.

Эту проблему рассматривает один из ведущих теоретиков школы анализа мировых систем Иммануил Валлерстайн в своей книге «Конец знакомого мира. Социология XXI века» (The End of the World as We know It. Social Science for the Twenty-First Century). Он пишет: «Средняя норма прибыли должна неизбежно снижаться. В условиях такого давления на норму прибыли особое значение приобретает сокращение издержек, не связанных с оплатой труда». Увеличение прибыли за счет сокращения оплаты труда сталкивается с противодействием наемных работников, организованных в профсоюзы. Таким образом, возникает проблема компенсации издержек. Государство не может компенсировать издержки, просто выделяя субсидии, они становятся «все более непопулярными. Против них громко протестуют как конкурирующие предприятия, так и налогоплательщики». Все чаще это снижение происходит «даруемым властью избавлением от необходимости включать в себестоимость производственной операции те издержки, которых потребовало бы восстановление прежнего состояния окружающей среды» [125] .

Сокращения вреда окружающей среде производится двумя способами: либо сокращением вредного воздействия, либо восстановлением ранее использованных природных ресурсов. Оба эти способа «встречают резкое сопротивление со стороны компаний, которые столкнулись бы с трудностями в случае, если бы такие предложения были приняты; утверждается, что эти меры крайне дороги и потому неизбежно вызовут сокращение производства» [126] .

Меры по внедрению экологической безопасности, которые все-таки были предприняты начиная с 1960–1970-х годов развитыми странами, часто приводили лишь к тому, что часть производств, представляющих наибольшую опасность для окружающей среды, были перенесены на периферию мировой экономической системы – в страны «третьего мира».

Более того, развитые страны могут выкупать у стран «третьего мира» неиспользованное «право на загрязнение» и использовать его сами. В итоге все равно наибольшее загрязнение окружающей среды производят развитые страны. По выбросам CO2 на душу населения среди тех стран, где выбросы превышают 10 тонн в год, большинство составляют европейские страны (7 стран), кроме них в список входят нефтедобывающие арабские страны (5 стран), в Азии – также развитые Австралия, Бруней и Сингапур. Но все они вместе набирают меньше трети от тех объемов, которые ежегодно выбрасывают США.

Расширение производства за счет стран «третьего мира» не ослабляет, а усиливает нагрузку на окружающую среду. В то же время от правительств этих стран трудно ожидать давления на компании с целью компенсации экологического вреда, поскольку именно в погоне за более низкими издержками и большими прибылями капитал и устремляется в «третий мир».

В рамках всей системы международного разделения труда продолжает действовать стремление к снижению издержек за счет усиления нагрузки на окружающую среду.

«Имеет место удручающая тенденция выставлять в качестве врагов науку и технологию», – пишет И. Валлерстайн [127] . Эта тенденция позволяет свалить ответственность «с больной головы на здоровую».

«Загрязнение атмосферы, – пишет известный российский ученый В. М. Найдыш, – катастрофы на атомных электростанциях, повышение радиоактивного фона в результате испытаний ядерного оружия, «озонная дыра» над планетой, исчезновение многих видов растений и животных – эти и другие экологические проблемы люди склонны объяснять самим фактом существования науки. Но дело не в науке, а в том, в чьих руках она находится, какие социальные интересы за ней стоят, какие общественные и государственные структуры направляют ее развитие» [128] .

Ведь очевидно, что наука и технология, совершенствуясь, создают не только такие формы производства, которые оказывают разрушающее воздействие на окружающую среду, но и в не меньшей степени способы ее сохранения, восстановления. То, что первые активно используются, а вторые все еще находятся в зачаточном состоянии – не вина науки, это вина той системы, которая нацеливает человечество на получение прибыли и сокращение расходов.

Экологическая борьба при таком неверном подходе превращается в форму современного луддизма. Социальную бесперспективность такой борьбы отмечает и И. Валлерстайн: «На практике это проявляется в защите экзотических животных, о которых большинство людей никогда не слышало и потому испытывает к ним полное равнодушие; в такой ситуации ответственными за сокращение рабочих мест становятся принадлежащие к среднему классу чудаковатые городские интеллектуалы» [129] .