Чтение онлайн

Греческие города-государства на юге после еще одной безрезультатной войны в 360 г. до н. э. заключили Всеобщий мир в основном вследствие взаимного истощения. Мирное соглашение не было сколько-нибудь серьезной попыткой урегулировать споры между городами, но оно содержало статью, по которой каждый город сохранял то, что имел. Это позволяло всем участвующим сторонам вновь начать восстанавливать свои силы, хотя вряд ли гарантировало продолжительный мир. [63]

Спарта отказалась участвовать, однако именно она понесла наибольшие потери в войне, была лишена своих старых завоеваний в Аркадии и Мессении и гегемонии над остальной частью Греции. Состояние Греции при заключении мира было таково, что старые державы ослабели, а новые еще не образовались. Потеря империи Спартой совпала с трудностями Афин удержать другие города в составе нового союза, который они не считали необходимым сохранять теперь, когда Спарта была ослаблена. Фивы оказались меньшей угрозой для всех остальных после смерти двух ее политических лидеров, Эпаминонда и Пелопида. Краткий период единства Фессалии в 370-х гг. до н. э. под властью Ясона из Фер был прерван фиванцами. Всеобщий мир мог стать началом периода равновесия, поскольку опыт подсказывал, что новая имперская держава будет блокирована временным объединением тех, кто чувствовал угрозу с ее стороны. Но он не обещал продлиться долго, поскольку равновесие всегда могло быть легко нарушено, а единственным способом повторного его достижения была новая война.

За пределами Греции приоритетными были другие события. Греческие города Сицилии и Южной Италии решали проблемы междоусобных войн совершенно отличным от обеспечения баланса сил способом. Уже тремя десятилетиями ранее самый сильный из них, Сиракузы, смог привести все остальные к статусу провинциальных. Сама угроза быть завоеванными Карфагеном, богатым африканским городом, который контролировал западную часть Сицилии и побережье Северной Африки напротив нее, стимулировала это. Под руководством Дионисия жители Сиракуз отбросили армию Карфагена к его последнему оплоту на Сицилии, а остальная часть острова в результате была объединена под властью Дионисия. Затем он распространил свою власть на Южную Италию.

Дионисия оказалось не так-то тросто свергнуть, и он сумел настолько грамотно оформить свою власть, что смог передать ее собственному сыну Дионисию II в 367 г. до н. э. Единственным греческим политическим термином, который казался подходящим к этой ситуации, была «тирания», но в действительности это была монархия. За последние 40 лет Греческая Сицилия образовала могущественное царство, доминировавшее в Центральном Средиземноморье. Результатом стало заключение Всеобщего мира совсем иного типа. [64]

Карфаген в конце концов примирился с ситуацией и вновь сконцентрировался на торговле с остальной частью Средиземноморья и развитии собственных внутренних районов Африки. Он сохранял сильную оборону своих постов на западной оконечности Сицилии и имел другие посты в Сардинии, на Балеарских островах, вдоль побережья Северной Африки и на южном и восточном побережьях Испании, он доминировал во всем Западном Средиземноморье. [65]

Северное побережье Средиземного моря было сплошь усеяно греческими городами от Северной Италии до северо-восточной части Испании. Основной силой здесь была Массалия (современный Марсель), но по сравнению с Карфагеном или Сиракузами она находилась на втором или даже на третьем плане. Ее граждане вели торговлю с живущими в глубине материка галлами по долине Роны и по Атлантическому маршруту через Тулузу. [66] Большая часть Италии вдали от южных полуостровов находилась на стадии развития и шла по собственному пути. И Карфаген, и Сиракузы присматривались к ситуации в Центральной Италии с определенным интересом, если не сказать беспокойством, поскольку энергично развивался новый центр силы.

По всему Апеннинскому полуострову от долины По на юг за исключением горного хребта располагались города и государства. Греческие города доминировали в Кампании и на южных побережьях, латинские — к северу от них, а города этрусков — между Тибром и Арно. Этруски продвигались и на юг, и на северо-восток, поэтому в долине По и в Кампании также были основаны этрусские города. В других районах местные италийские сообщества также строили свои города: борьба за землю и богатства стимулировала сооружение укреплений и рост городов. Весь процесс был неустойчивым и крайне беспорядочным и еще больше осложнялся насилием в результате вторжения галльских воинов, которые примерно за 30 лет до этого завоевали долину По и с тех пор часто совершали набеги на центральные и южные части полуострова. [67]

Около 360 г. до н. э. один из городов — Рим — начал особенно выделяться на фоне остальных. Он был крупнее, с большим числом населения, лучше организован и обладал более разумной «программой» создания империи, чем другие. Он развивался и под этрусским, и под греческим влиянием, хотя его жители и пользовались латинским языком, и теперь доминировал над группой более мелких латинских городов, которые уже давно образовали религиозный и оборонительный союз. Не так давно, в 367 г. до н. э., Рим уладил внутренние проблемы с помощью законов Лициния и Секстия и руководил борьбой с набегами галлов. [68] Карфаген в достаточной степени оценил это и заключил новое соглашение с Римом, которое признавало политическое главенство Рима в Центральной Италии. [69] Сиракузы направили корабли в набег на берега Лациума. [70] Эти известия достигли Греции. Те, кто обращал внимание на подобные вещи, в достаточной степени оценили это и решили, что такой значительный город должен быть греческим. [71]

Что из этого всего знал Филипп II, когда он стал царем, точно неизвестно, но положение в Греции было ему очень хорошо известно еще по годам, проведенным в Фивах. Жизнь в доме известного фиванского политика Паммена в 360-х гг. до н. э. была для него «школой» политических манипуляций, с которой могло сравниться мало какое другое место. Сила Сиракуз была известна, и Дионисий определенно распространял свою власть на материк, гордо демонстрируя свое богатство на Олимпийских играх, подобно тому, как предок Филиппа Александр I отстаивал свое право участвовать в соревнованиях столетием раньше и как сам Филипп сделает это позже. В Коринфе, метрополии Сиракуз, жил в изгнании дядя Дионисия II Дион. Он изучал и преподавал философию и лелеял собственные амбиции. Ситуация в Италии и Карфагене была несколько иной, но определенно Карфаген и его могущество, хотя бы просто из-за конфликта с Сиракузами, был известной политической силой.

На севере македонцы конфликтовали с иллирийцами. Царь последних, Бардалис, был постоянной угрозой для македонцев на протяжении жизни целого поколения. У фракийских Царей на востоке были во многом такие же проблемы с властью, что и у македонских. Возможно, что кроме этих народов, иллирийцев и фракийцев, было известно что-то об экспансии кельтов, одна ветвь которых жила в Галлии, вторая в Северной Италии, а третья недавно достигла нижней части долины Дуная. Вероятно, на этом и ограничивались сведения македонцев, частично из-за того, что кельты пришли совсем недавно и их присутствие очень обеспокоило все местные народы.

Балканские народы были лишь частью «социальной смеси» материковой Европы, население которой и греки, и италики называли варварами. В этих регионах было мало городов, но во всем остальном люди жили в основном на том же уровне экономического развития, как и те, кто жил вокруг Средиземного моря. В большинстве своем они были фермерами, живущими в деревнях, но были также и ремесленники, торговцы и моряки, у них существовали царства и племенные сообщества, соперничающие, торгующие и заключающие союзы друг с другом. Разница между сообществами на берегах Средиземного моря и внутренней части европейского континента заключалась в первичных различиях политической организации и грамотности, а не в экономическом развитии. Македонцы принадлежали к обоим «типам»: основное население жило как варвары Европы, но культура элиты больше походила на греческие города, хотя и с заметным македонским «оттенком». Цари Македонии походили на царей Иллирии и Фракии, но в то же время их сильно притягивала греческая культура: царь Архелай принимал при своем дворе Еврипида, а царь Пердикка позволил греческому философу Евфраю организовать свой двор. Комбинация таких различных элементов могла создать опасное напряжение — некоторые из македонских аристократов ненавидели Евфрая, — но сочетание греческой культуры и административного опыта с агрессивностью и энергией македонской элиты имело удивительные последствия.

К востоку от Греции располагались несколько сообществ и политических образований, которые совершенно отличались и от тех, что были в Греции и Италии, и от сообществ материковой Европы. Эти земли были старыми, на них располагались давно существующие цивилизации, и в 360 г. до н. э. они входили в состав величайшей империи — Персидской, которой правила династия Ахеменидов. [72] В течение двух столетий эта гигантская империя доминировала во всем мире от Индии и на запад до Греции. Во многих отношениях она была еще большей антитезой греческим городам, чем варварские племена и царства, но она была гораздо более гибкой и способной к адаптации, чем любые из них. В ее состав входили древние царства, греческие города, варварские племена, торговые города и племена кочевников.

Персидская империя была основным геополитическим фактором в жизни каждого человека и государства в мире между Восточной Индией и Гибралтарским проливом. Сам ее размер предполагал, что не было иного выбора кроме терпимости по отношению к завоеванным ею различным группам людей и сообществам, хотя некоторые в любом случае оставались недовольны. Египет успешно избавился от персидского правления, и в 360 г. до н. э. был независим уже в течение четырех десятилетий, власть Персии также отступила и от Долины Инда. [73] Но греческие города Малой Азии по Анталкидову, или «царскому», миру 387 г. до н. э. были возвращены и приняли эту ситуацию без особых возражений. [74] Правление Великого царя и его губернаторов-сатрапов не слишком значительно отражалось на его подданных.