Чтение онлайн

И Александр был вынужден отступить. Но мы можем не сомневаться, что он поклялся рано или поздно призвать к порядку свое мятежное войско и продолжить дело своей жизни. Его возвращение южным путем, плавание по Инду и марш через Гедросию были скорее географическими экспедициями, чем военными кампаниями, даже несмотря на то, что на Инде не обошлось без боевых действий. А однажды, штурмуя город Малли, он не только первым взобрался по лестнице, но и ворвался в город, где был тяжело ранен и едва не погиб раньше, чем его воины успели прийти ему на помощь. Однако подобные приключения были для него тем же, что охота на крупного зверя у обычных людей.

Рассказывая об империи Александра, мы не станем акцентировать внимание на ее индийских провинциях, за исключением тех, где прослеживается эллинистическое [3] влияние, — а таковых немного. Даже Бактрия очень скоро отказалась от единства с Западом и начала проводить собственную политику. Если Александр не присоединил надолго Пенджаб — Пятиречье — к территории бывшей империи Дария III, он, по крайней мере, познакомил индийцев с западным могуществом и предприимчивостью. Он заставил их перейти к обороне и опасаться вторжения, то есть вступить в длительное противоборство, которое по сей день продолжается между азиатами и наследниками империи франками.

Сейчас нам важно рассмотреть организационные мероприятия, которые провел Александр, вернувшись в Вавилон, ставший на короткое время его столицей. Вероятно, первым делом он занялся реорганизацией армии, вводом в нее азиатов, которых обучал воевать по-македонски. Постепенно их стало больше македонцев, которые опять взбунтовались, но справиться с монархом уже не смогли. Он сразу уволил их со службы, тем самым усмирив. Александр приказал всем ветеранам вернуться в Европу — после долгих и изнурительных военных кампаний они стали менее боеспособными и одновременно более опасными, поскольку проявляли недовольство. Имея новую армию и новую организацию — очевидно, он сделал боевые порядки пехоты более свободными и легкоуправляемыми, чем грозные, но неповоротливые фаланги, — Александр собирался начать новые завоевания. Мы не знаем, хотел ли он покорить Аравию, а потом двинуться к Карфагену и Геркулесовым столбам, или он был наслышан о римлянах и их упорной пехоте и думал, что путь к славе лежит через Италию. Патриот Ливий считает, что римляне тогда сумели бы его остановить [4] . Мы, смотрящие на вещи беспристрастно, уверены, что Рим был бы покорен довольно быстро, хотя это было бы связано с кровопролитными сражениями и большими потерями. Если Ганнибал достаточно уверенно поначалу разбил римлян, которые в его дни были намного сильнее, легионы не смогли бы устоять под ударами армии Александра. К тому же македонцы располагали осадными машинами для штурма крепостей, которых не было у Ганнибала. Поэтому мы имеем все основания утверждать, что Рим бы пал. Но с той же уверенностью мы заявляем, что после смерти Александра он вернул бы независимость и все вернулось бы на круги своя, с той лишь разницей, что эллинистическая культура проникла бы в Италию четырьмя поколениями раньше.

Вряд ли Александр считал, что эта кампания сравнима с его военными кампаниями на Востоке, где чудеса великолепной и неизвестной цивилизации лишь слегка приоткрылись перед его жадным и удивленным взором. Что такое Тибр и По в сравнении с Гангом и Брахмапутрой?

Ясно одно: прежде чем пускаться в новые авантюры, Александр должен был навести порядок на уже завоеванных территориях. А порядка там не было. Он обнаружил, что авантюристы греки и даже македонцы, которых он сделал губернаторами провинций, оказались слабы перед искушениями. Они слышали о его триумфальном шествии на Восток и, очевидно, не ожидали его возвращения, по крайней мере скорого. Они разоряли царские гробницы, угнетали подданных, всеми способами накапливали сокровища и даже брали на себя царскую власть. Конечно, эти губернаторы во время длительных отлучек Александра должны были обладать существенной властью. Антипатр в Македонии и Антигон во Фригии были давно проверенными близкими людьми. Они уже давно обзавелись собственными придворными. До Александра доходили жалобы на, мягко говоря, спорные действия Антипатра, на что он неизменно отвечал, что доверяет Антипатру и никому не позволит вмешиваться. Вавилонский казначей Гарпал присвоил деньги и бежал в Афины, где его появление с сокровищами и подкуп чиновников вызвали беспорядки, закончившиеся бегством Демосфена. До нас также дошла информация о том, что в Египте грек, отвечавший за финансы, повел себя неподобающим образом — всячески вымогал и отнимал средства у подданных. В общем, все указывает на то, что в империи были необходимы реформы и, помимо военных губернаторов и фискальных чиновников, была необходима некая гражданская централизованная система управления империей.

Монета Филиппа II Македонского

Доселе монаршей столицей фактически был лагерь Александра, который перемещался по мере ведения кампаний часто в самые отдаленные территории. В этом лагере было все — домашняя челядь, секретари, которые вели записи ежедневных событий, военный штаб с адъютантами и ординарцами. Александр садился ужинать с пятьюдесятью или шестьюдесятью гостями, и, пока он предавался чревоугодию и возлияниям, пронзительные звуки труб возвещали об этом всей армии. Излишества этих застолий были широко известны. За едой велись разговоры о храбрости великого полководца, его успехах в охоте и войне. Обычно пиршества длились до утра. Дневные труды и ночные излишества плохо сказывались и на самых здоровых людях. Молодые быстро старели, старые — умирали. В дошедших до нас рассказах об Александре в возрасте 32 лет он предстает зрелым мужчиной, давно позабывшим о веселье юности, израненным, несдержанным и забывающим о заботах только во время ночных загулов. Не нужно никаких предзнаменований, чтобы окружающие его люди поняли: такая жизнь не может продлиться долго. После возвращения Александра в Вавилон последовало несколько ночей беспробудного пьянства, и у него началась лихорадка. Народ встревожился. До нас дошли бюллетени о состоянии здоровья героя, распространявшиеся в армии. Друзья призвали оракулов, которые не смогли сказать ничего хорошего. Македонцы попрощались с монархом, который впал в беспамятство и не мог произнести ни слова. Потом народу сообщили, что Александр умер, и империя лишилась хозяина.

Даже самых стойких охватил ужас. И пока тело Александра лежало в лагере, покинутое потрясенной челядью, тишину города нарушили возбужденные крики. В кромешной тьме повсюду сновали люди с факелами, желая получить хотя бы какую-нибудь информацию о ситуации, понять, что будет утром. Многие громко стенали, но не горюя об умершем монархе, а предвидя несчастья, ожидающие их впереди.

Хуже всех было азиатам. Александр был их отцом и защитником против тирании македонцев и греков. Но даже македонцы, которые в последнее время постоянно выражали недовольство и бунтовали, втайне знали, что настоящий источник их превосходства над другими людьми теперь иссяк.

Конфликт разных интересов не заставил себя долго ждать и, прежде всего, коснулся наследования трона. У Александра был брат, слабоумный Филипп Арридей, сын фессалийской танцовщицы (Филинны. — Ред.), и незаконнорожденный сын Геракл от Барсины, вдовы лучшего греческого военачальника Дария — Мемнона; его супруга Роксана ожидала наследника. Кроме того, еще была Статира, дочь персидского царя, на которой он недавно женился.

У всех претендентов были сторонники. Но только сторонники ратовали не за членов царской семьи, а за собственные интересы. Нельзя забывать и о матери Александра Олимпиаде, обладавшей диктаторским характером, которую очень любили македонцы, поскольку она была матерью их героя, а также о Клеопатре, сестре Александра, царствовавшей в Эпире. Ну и, наконец, была еще Кинана, дочь Филиппа II от фракийской жены (неверно — она была дочерью иллирийки Аудаты, первой жены Филиппа II. — Ред.). К сожалению, рано умерший Александр не оставил взрослого наследника, и потому все претенденты имели некоторые шансы на успех, пока царица Роксана не родила ребенка.

Первые конфликты начались еще до похорон. Тогда выяснилось, что конница и прежде всего конная гвардия, которой в то время командовал Пердикка, отдавали предпочтение небольшому совету, который дождался бы рождения законного наследника. Но пехота под командованием Мелеагра провозгласила государем Филиппа Арридея. Ситуация быстро накалилась, перейдя в опасный кризис, но все же был достигнут компромисс. Вся армия, и пехота и конница, прошла между двумя половинами принесенной в жертву собаки — в полном соответствии с весьма своеобразным и, безусловно, варварским древним македонским обычаем. После него имел место учебный бой, тоже согласно обычаю, в котором пехота выступила против кавалерии. В прежние времена силы могли считаться равными, но после военных реформ Александра и приобретением слонов, которые тоже считались кавалерией, пехота стала совершенно беспомощной в бою на открытой местности. Слонов можно было использовать, чтобы разрушить фалангу, после чего дело завершала кавалерия. В общем, учебный бой перешел в серьезное столкновение. Пердикка потребовал выдачи тех, кто осмелился предвосхитить события, провозгласив монархом Филиппа Арридея. Было выдано тридцать человек — по самым скромным оценкам. И их насмерть растоптали слоны. Таково было явное доказательство азиатского варварства в вопросах наказания, воспринятое македонцами и оставшееся пятном на эллинистической эре.

Компромисс заключался в следующем: Филипп Арридей должен был остаться номинальным монархом до рождения и взросления законного наследника. Пердикка становился регентом, который должен заниматься делами армии и заботиться об имперских интересах. Разные высокие должности были отданы его друзьям и соперникам, причем самые талантливые из них были посланы управлять провинциями империи в качестве сатрапов, обладающих полной военной властью. Человеком, который настоял на этой мере и выполнил ее, был Птолемей, сын Лага, чрезвычайно деятельный и доверенный военачальник Александра, впоследствии его историк. Он предпочел покинуть центр событий и быть высланным в провинцию с перспективой солидного дохода и создания собственного царства. Он немедленно выехал в Египет, из которого создал процветающее царство.

В краткой истории нет возможности рассказать о распределении всех провинций, тем более что в течение следующих нескольких лет ситуация неоднократно менялась. Лишь немногие назначения, например Птолемея, оказались более постоянными. Македония была отдана Антипатру, старому регенту этой провинции, и он оставался в ней до конца своих дней. Он был убежденным и преданным сторонником царской семьи, ее верным защитником и даже лишил наследства своего сына Кассандра, злейшего врага Александра и его семьи. Позже этот принц вернул то, что считал своим наследством, но его слабые и никчемные дети были свергнуты Деметрием, и потомки Деметрия и Филы, дочери Антипатра и сестры Кассандра (начиная с Антигона II Гоната, основателя династии Антигонидов, правившей в Македонии в 277–168 гг. до н. э., в 166 г. до н. э. в римской тюрьме умер последний представитель династии Персей. — Ред.), владели троном Македонии до тех пор, пока страну не поглотила Римская империя.

Стабильным оказалось и государство Селевкидов. Оно еще не появилось, хотя сам Селевк уже был отличившимся военачальником, и Пердикка сделал его вторым человеком в армии после главнокомандующего. Но тогда Селевку было всего 30 лет, и ему сильно мешали старые ветераны, оттеснявшие его в сторону. Двое самых популярных и важных — Кратер и Леоннат — были убиты. Причем последний погиб в сражении с греками, в тот самый момент, когда он и Клеопатра, сестра Александра и вдова царя Эпира, собирались вступить в брак и заявить о своих правах на империю. Третий — Лисимах — скрылся в своей сатрапии Фракии, где годами вел с переменным успехом военные действия с варварами, и однажды даже был взят в плен, но к концу жизни добился огромного могущества и управлял не только Фракией, но и значительной территорией на западе Малой Азии. Позже (с 283 по 133 гг. до н. э.) на западе Малой Азии правили Атталиды, основавшие Пергамское царство. Четвертый ветеран — Антигон, — который еще при Александре в течение десяти лет был сатрапом Фригии и стал там очень популярным, получил приказ от регента Пердикки покинуть свою провинцию и вести армию на помощь Эвмену в Пафлагонии, стране, которая протягивалась от Синопа до Трабзона и Кавказа. (Пафлагония на севере Малой Азии протягивалась от Гераклеи (совр. Эрегли) через Синоп до реки Галис (совр. Кызылирмак). Восточнее был Понт. — Ред.)