Чтение онлайн

Сегодня употребительны два названия: Китай и Чина – China. Считается, что это – одна и та же страна. Мы к этому привыкли. Всегда ли так было?

Нет, не всегда.

Берем известное «Хождение за три моря» Афанасия Никитина [46] и с удивлением читаем:

«А от Чины до Китая итти сухом шесть месяц, а морем четыре дни» [46], с.460, то есть «А от Чины до Китая идти сушей шесть месяцев, и морем четыре дня». Эти данные Афанасий Никитин сообщает после слов: «А иду я на Русь…» [46], с.460.

Здесь четко сказано, что Чина и Китай – две разные страны, разделенные шестью месяцами пути.

Название Чина (China) прочно закреплено за современным Китаем практически во всех современных языках. Поэтому не возникает особого вопроса – какую страну назвал Чина Афанасий Никитин. Скорее всего – современную страну Чина (China), то есть современный Китай.

Но тогда встает другой вопрос – а какую же страну Афанасий Никитин назвал Китаем?

Наш ответ прост: так он назвал Русь, возможно ее восточную часть. На это прямо указывают его слова: «А иду я на Русь» [46], с.460. Тогда все становится на свои места. Действительно, от Чины до Московии, скажем до Урала, так примерно и будет – шесть месяцев пути по суше. При тогдашних средствах сообщения.

Нам попытаются возразить: Афанасий Никитин просто очень медленно ходил и ему нужно было шесть месяцев, чтобы с трудом добраться из Южного Китая в Северный Китай, как это и считают современные переводчики его текста. Они смущенно переводят его слово Чина (China) как Южный Китай, а его слово Китай как Северный Китай [46], с.460…461.

На это мы ответим следующее. Нет, Афанасий Никитин передвигался не так уж медленно. В самом деле, описание своего пути от начинает от современного Ормузского пролива в Персии и идет через Индию в Южный Китай около пяти месяцев морем. Посмотрите на карту. Вполне нормальная скорость передвижения. А затем он и говорит, что от Чины до Китая – шесть месяцев пути. Но такой большой срок достаточен, чтобы добраться до Руси. А до Северного Китая Афанасий Никитин при его скорости передвижения смог бы дойти из Южного Китая месяца за полтора-два. Но не шесть же.

Да и кстати, если считать, что он шесть месяцев добирался из Южного Китая в Северный, то где же он нашел тут по дороге море, по которому ему пришлось плыть четыре дня? Нет в Китае никаких внутренних морей! А по дороге на Русь он мог пересекать, например, Каспийское море. Или Аральское море. Или Балхаш. Скорее всего, какое-то из них он и имел в виду.

Даже если считать союз «а» (в фразе «а морем четыре дня») за «или», то все равно в современном Китае не удается найти такого морского пути, между конечными пунктами которого пришлось бы добираться сушей шесть месяцев.

Между прочим, Афанасий Никитин упоминает о некотором государстве Кайтаков на берегу Каспийского моря [46], с.446…449. Не тот ли это Китай, через который собирался возвращаться домой Афанасий Никитин?

Дело в том, что, подробно описывая весь свой обратный путь до Руси, Афанасий Никитин кончает Китаем. Следовательно, он предполагает, что любой его читатель знает – как добраться до Средней Руси из Китая, и лишних слов не тратит. Отсюда следует, что Китай – часть Средней Руси или соседняя с ней область. Но уж во всяком случае не отделенная многими тысячами километров далекая сказочная страна.

В связи с этим обратимся еще раз к карте якобы 1635 года из Атласа Блау [1036], с.198-199. На ней именем Катай то есть Cathaya, названа дальневосточная часть России. А отнюдь не территория современного Китая.

Более того, на карте 1635 года название Китайско, то есть Китай, написано рядом с Тюменью. То есть в Сибири. Еще дальше от современного Китая.

Стоит отметить, что здесь же, рядом со словом Kithaisko, написано красноречивое название Казаки Татары, а именно, Kasaki Tartari.

Отметим также, что в центре Сибири на карте 1635 года отмечена область под интересным названием пустыня Бельгийская – Desertum de Belgian.

Сегодня название Бельгия уцелело лишь в Западной Европе.

Вообще, чтение книги Афанасия Никитина поднимает много интересных вопросов.

В основном он пишет по-русски. Но время от времени переходит на тюркский. Причем такие тюркские переходы выглядят абсолютно гладко – в середине предложения он может незаметно перейти на тюркский. Потом – снова на русский. Складывается впечатление, что автор – двуязычен. Свободно владеет как русским, так и тюркским. Но куда более интересно следующее. Отсюда вытекает, что и читатели его также были двуязычными. Свободно владели как русским, так и и тюркским.

Но для нас ничего удивительного в этом нет. Так и должно быть в Великой – «Монгольской» Империи, где государственным языком был русский, поэтому и книга написана в основном по-русски. Но широко употреблялся и тюркский язык. И видимо все, или почти все, его знали. Поэтому в книге много фраз на тюркском языке.

Здесь вспоминается очень интересная книга Олжаса Сулейменова «Аз и Я» [47], где он обнаружил много тюркизмов в знаменитом русском «Слове о Полку Игореве». И опять-таки эти тюркизмы появляются в «Слове» вполне гладко и естественно, указывая, что и автор «Слова», и его читатели были двуязычны. Собственно, это и утверждает Сулейменов: «двуязычный читатель XII века иначе понимал содержание сна Святослава, чем моноязычный читатель XVIII-го и последующих» [47], с.65.

Сулейменов, по-видимому, правильно указывает границу исчезновения двуязычия на Руси – XVII век. Вероятно, пришедшие к власти Романовы постарались истребить двуязычие, поскольку они придумали теорию о «противостоянии Руси и Орды». И поэтому они естественно объявили тюркский язык – «плохим», то есть языком «захватчиков», «иноземцев» и т.п. А своих подданных татар объявили потомками «плохих завоевателей».

Итогом этого искусственного противопоставления двух народов, живших в одной и той же стране и всегда действовавших сообща на исторической сцене, было то, что у русского народа отняли его прежнюю историю, очернив ее и передав «плохим татарам» в виде «истории Орды».