Чтение онлайн

Защита империи?

Какой тип империи вам люб? Тот, где грубые алжирские подростки знают свое место? Тот, где не будет квази-европейцев и фальшивых французов (которые на самом деле не европейцы, но африканцы)? Разумеется, алжирцы гораздо милее смотрятся на гламурных картинах Делакруа.

Та экзотическая Африка манила — без сегодняшней нищеты и неудобной европейской ответственности. Сегодня африканцы гибнут каждый день, стараясь спастись от голода и нищеты: плывут на своих суденышках в Европу — и не доплывают.

Африканская ли дикость тому виной, что люди эти отстали от западной цивилизации, или западная жадность? Швейцер уехал лечить в черную Африку, но Сесиль Родс в Африке отнюдь не занимался исцелением. Делакруа, Матисс, Марке — все, кто восхищался Алжиром, — любопытно: как бы они отнеслись к алжирской войне? А к алжирской иммиграции во Францию? Стал бы Делакруа рисовать алжирских дам в Париже? Написал бы портрет актрисы Изабель Аджани, несомненно, но вот стал бы рисовать цветных нищих или нет?

Вдруг обнаружилось что алжирские женщины, так чудно смотрящиеся на полотнах Делакруа и Матисса, имеют душу и сердце — и оказывается, (ах!) они голодают. И они даже попросили европейцев поделиться с ними своим благосостоянием. Какая неловкая ситуация возникла в богатом доме!

Если мы — христиане (не только крестоносцы, сражающиеся за традицию и империю, но просто христиане), то мы обязаны защищать их так же, как защищаем своих детей. Пусть они мусульмане, и что с того? Полагаю, русские православные обязаны защищать украинских жителей, даже католиков и униатов, желающих отделиться от российского влияния: это долг христианина — помогать, а не угнетать.

Да, эти люди хотят уйти от вас, но они от этого не перестали быть людьми. Посочувствуйте их трагической истории, их биографии, зависимой от Речи Посполитой и России. Посочувствуйте и вы — алжирцам.

Мир Запада зашел в тупик — а причина все та же, родовая: жадность.

Ведь дело отнюдь не в бедняках инородцах — не будем обманывать себя. Дело не в грубых алжирских подростках, не в молодых украинских экстремистах, не в цветных безработных, которые заполонили Лондон. Это, возможно, и неприятно белому рантье, он зажимает нос, проходя мимо, — но горя в бедности других для него нет; он этой беды не видел никогда, не видит и сегодня.

Дело не в бедных инородцах — дело в богатых инородцах; а разбогатели они по законам, вами самими внедренным.

Когда сегодня лондонцы сетуют на то, что коррумпированные арабы, китайцы, индусы, русские скупили половину Лондона (а это и впрямь так и изменило город в худшую сторону), то кого они должны винить? Собственную жадность — и только.

Да, из былых колоний и презираемых стран потянулись цветные богачи, беспринципные и часто преступные, вооруженные деньгами, которые они выдавили из нищего населения своих стран — они выдавливали деньги из нищих с вашего согласия и по вашим рецептам, а потом награбленное вкладывали в дорогие игрушки, которые вы им предлагали, цветные богачи хотели жить по законам вашего рынка. Так на что же вы сетуете? Вы сами приучили их к бусам и огненной воде, только теперь они хотят очень много украшений.

На кого вы обижены: на нищего алжирского мальчишку, который нагрубил вашей дочери-христианке, или на тот воровской космос, созданный в Европе отмытыми деньгами, награбленными в Азии? И кто же эту ситуацию создал? Не сам ли Запад?

Главная проблема Европы в том, что она, желая покорить Азию, превратилась в большую прачечную по отмыванию азиатских ворованных капиталов. Но как перестать быть прачечной? Как выгнать беззаконных инородцев и сохранить собственные циничные банковские институты? Как покарать мошенников, которые в точности такие же, как западные мошенники, не тронув бедняков-иммигрантов, не становясь при этом фашистами?

Разве опасность исходит от ислама и Востока, а не от собственной жадности? Мир Запада зашел в тупик — а причина все та же, родовая: жадность.

Путь, начатый Хмельницким, завершен; все когда-то заканчивается; наши соседи славяне хотят уйти в западном направлении, пожелаем счастья.

И в этот момент существуют уже две Европы, два Запада: культурная гуманистическая христианская традиция — и расчет капиталиста, который видит конкуренцию азиатского ворья, заполонившего его рынки. Вопрос стоит так: может ли Запад спасти свой образ жизни, сохранить связь демократии и либерального рынка, если этой моделью стал активно пользоваться Восток?

То, что именуют таинственным словом «кризис», есть не что иное, как смена исторической парадигмы: то, что внутри этого процесса меняется судьба Украины и Алжира, — закономерно.

Путь, начатый Хмельницким, завершен; все когда-то заканчивается; наши соседи славяне хотят уйти в западном направлении, пожелаем счастья. Украинцы мечтают отойти — ошибаются в прогнозах или нет, это не наше дело.

Взгляните на поворот Украины к Западу как на закономерный итог последней европейской гражданской войны. Присоединение Украины к России состоялось как следствие (одно из) Тридцатилетней войны 17-го века; разве мы не вправе заключить, что отпадение Украины от России случилось как один из результатов тридцатилетней войны 20-го века?

«Тридцатилетние» войны в истории Европы — это войны анти-имперские, и нам сегодня уже поздно применять к Алжиру и Украине имперскую логику. Обе эти колонии ушли вследствие Тридцатилетней войны, одна раньше, другая позже — но обе неотвратимо.

Страшная эта война, унесшая десятки миллионов жизней, — разве не дала она нам урок того, что главное — отнюдь не имперская мощь, отнюдь не этнические амбиции? Разве нет у русских и украинцев, у французов и алжирцев миссии в этом мире более значительной, нежели охрана своего этнического ареала? Разве нет цели у человечества более достойной, нежели строить империи?

Месье, отвлечемся на миг от русской тоски по утраченным территориям, и от горя французских колонизаторов и антидрейфуссаров. Вопрос, думаю, много серьезнее.

Речь сегодня идет ни много ни мало, как о создании новой модели развития человечества, нового принципа общежития, в котором есть и элементы социализма, и элементы капитализма найдут свое место; но важно то, что эта новая экономическая модель должна уже опираться не на имперские амбиции и не на этнические знаки, но на многовалентную реальность мира, которая объективно сложилась.

Поворачивать историю вспять к этнической гордыне и имперской традиции не только опасно в отношении военных конфликтов, но и бесперспективно экономически.

В России (которая «встает с колен») ни слова не говорится о том, какое общество собираются строить, когда с колен встанут.

Обратите внимание: в России (которая «встает с колен») ни слова не говорится о том, какое общество собираются строить, когда с колен встанут.

Это главный парадокс (чтобы не сказать девиация) современного российского правления.