Чтение онлайн

Я вернулась в покои герцогини, и остаток вечера прошел для меня как в тумане.

* * *

Вечер выдался крайне тоскливый. Я едва ли находила себе место. Раз пятнадцать пыталась начать писать отцу письмо, но каждый раз мне казалось, что оно выходит слишком сухим, грубым или нелепым. Только выпив чашку крепкого чая, я нашла в себе силы немного успокоиться.

Я знала совсем мало, а то, что знала, ещё требовало непосредственного подтверждения. Да и нельзя было исключать вероятность того, что у отца вполне могли быть такие деньги, и ему ничего не стоит заплатить указанную в документе сумму.

Я сделала большой круг по комнате и села на кровать. Свеча почти догорела, и когда комната погрузилась во мрак, в дверь постучали. Я не ждала гостей, потому неожиданный стук в дверь меня сильно напряг.

— Это Варвара, — услышала я из-за двери тихий голос.

— Входи, — я быстро прибрала со стола мятые листы и обернулась к девушке, входящей в комнату.

Вид у нее был такой, что я моментально поняла цель её визита: Константин узнал то, о чем девушка писала ему в письме.

Не говоря ни слова, я предложила девушке сесть. Но вместо этого она упала на мою кровать и молча зарыдала. Прошло несколько минут, и когда всхлипы Варвары стали тише, я все же решила уточнить:

— Он прочел, да?

— Да, — прошептала она жалобно.

Я подождала несколько минут, не напрягая ее своими расспросами. Да и что мне было ей говорить? Ругать за то, что она написала это никому не нужное письмо? Просить прощение за то, что из-за меня он прочел его? Молчать и позволить ей выговориться? Я так и поступила.

— Я писала то письмо, потому что… — голос девушки дрожал, — потому что думала, что он тоже чувствует ко мне что-то, но… — она замолчала, смахивая слезу. — Почему я вообще допустила мысль, что он может быть со мной? Мария права, мне не место рядом с таким как он. Но больно мне не от того, что он постыдно отверг меня. Больно от того, что я была настолько наивна, что уверовала в его ко мне чувства! — расписала Варвара драматично, а последняя фраза особенно болезненно отозвалась у меня в душе.

Мы были знакомы с Варварой всего день, и я понятия не имела, как реагировать на ее внезапные откровения, поэтому просто молчала. Я не знала, на что она рассчитывала, когда писала то письмо. И неважно, кто бы его передал, оно бы рано или поздно дошло до цесаревича. Очевидно, что люди вроде Александра и Константина не способны на глубокие чувства. У них слишком много женщин и соблазнов в жизни, чтобы растрачивать всю любовь на одну. И потом, человек, любящий только себя, не может вдруг разделить эту любовь с кем-то ещё. Чувствам Варвары суждено было умереть. Это понимала я, понимал Константин, Мария и даже сама Варвара наверняка тоже это понимала. Признаваться им в чувствах означало подписывать себе смертный приговор!

— Успокойся, этот человек совсем не достоин твоей любви, и уж точно того, чтобы тешить свое эго твоими признаниями — сказала я серьезно, приобнимая девушку за плечо, которое то и дело подрагивало от всхлипываний.

— Я знаю, но что поделать, я люблю его до беспамятства.

Не будь она сейчас в таком состоянии, я бы посмеялась над ней. Невозможно любить столь очевидного эгоиста, каким бы красивым и богатым он ни был. Можно любить фантазию о том, что когда-нибудь с ним будет хорошо.

— Все будет в порядке. Поверь, завтра ты его и не вспомнишь. А на следующем балу встретишь достойную замену.

Девушка с надеждой посмотрела мне в глаза:

— Слабо верится, что я смогу пережить такое.

Спустя час она окончательно успокоилась. Было уже за полночь, когда девушка все же решила вернуться к себе.

Когда я осталась одна, то, наконец, смогла забраться под теплое одеяло и с наслаждением расположиться на мягких подушках. Несмотря на безумное желание поскорее уснуть, я была слишком возбуждена после всего увиденного и услышанного за день, отчего сон никак не наступал. Сперва я думала об отце и все пыталась понять, как можно помочь человеку, задолжавшему такую сумму. Но дельных мыслей так и не появилась, потому я задумалась о ситуации с Варварой. Как бы я поступила на ее месте?

«Нет, я бы никогда не натворила таких глупостей, несмотря на всю свою наивность», — думала я сквозь волны сна, постепенно пробивающие брешь в моем сознании. И единственное, что я запомнила, перед тем как погрузиться в ночное забвение, это клятву, данную самой себе. Я поклялась никогда не открываться и не доверять людям, тем более таким безразличным и пустым, как Александр и Константин. Хотя даже сама мысль влюбиться в одного из них казалась мне абсурдной.

Шло время. Зима в тот год наступила внезапно, и почти сразу после моего появления во дворце ударили первые заморозки.

Был самый разгар бального сезона, а потому скучать мне было некогда. Лились реки вина и шампанского, сладковато пахло пряностями, которые привозили из далеких стран, а гостей в бальные залы порой набивалось столько, что присутствующим едва ли хватало мест за столом.

Я проводила подле Марии почти все время и довольно скоро поняла, что чем больше я старалась ей угодить, тем хуже она относилась ко мне, подсовывая самые нелепые и безумные приказы. В Институте все было куда проще. Стоило только выучить больше языков, чем другие девочки, провести больше часов в музыкальном и танцевальном классе, как титул любимицы преподавателей Института был получен.

Но дворец жил по другим правилам, о которых почему-то забыли сообщить во время учебы. Высшие моральные качества при дворе были совсем не в почете. Скорее, совсем наоборот. Возможно, это говорила моя гордыня, однако я видела, что слишком сильно отличаюсь от большинства обитателей дворца. В особенности меня пугали мои же наивные предположения о том, что завоевать признание высшего общества и получить огромное состояние ради спасения отца, можно и без участия в дворцовых интригах. Но с каждым днем я все яснее видела, что мир живет по другим правилам, которые я принять была не готова.

С приходом весны стало чуть легче. Герцогиня часто каталась в свое родовое гнездо, редко приглашая кого-то кроме Елены и Ольги. Меня полностью увлекли мысли об отце и его долгах. Я думала об этом каждый день, но идей, как помочь ему, по-прежнему не было. Моего годового жалованья едва хватило бы, чтобы покрыть десятую часть долга. А на улучшение финансирования мне рассчитывать точно не приходилось. За полгода, что я провела около герцогини, я не стала не то что ее любимицей, но даже не обзавелась правом называться по имени. И если Марии Павловне и было что-то нужно, то она взывала ко мне, как к чему-то недосягаемому и потустороннему, невинно похлопывая глазками и приговаривая: «Где же эта новая фрейлина?».

И все же, несмотря на все трудности, я верила, что однажды мне повезет. И, наверное, я все же родилась под счастливой звездой, потому что в конце весны удача улыбнулась мне, и наконец-то выпал шанс заработать не только право называться по имени, но и намекнуть на увеличение жалования.

Был май. Именно такой, каким его обычно представляют: май, когда по ночам благоухает сирень, и наперебой выдают звонкие трели птицы. Такой май, когда приятная утренняя прохлада уже к обеду сменяется на убийственную жару, спасение от которой можно найти только в тени свежей зелени сада, а сердце уже во всю трепещет от предвкушения необыкновенного лета — первого лета во дворце.