Чтение онлайн

Я вздохнул, ощутив ее вкус, желая задержаться, утонуть в нем, но она была нетерпелива, слишком долго она ждала, и вскоре подняла меня с колен. Я проложил поцелуями дорожку вверх по ее телу, по упругому животу и мягким изгибам, до опьяняющей опасности на шее. Ее пульс шептал мое имя, а моя жажда загнанно билась о прутья клетки. Мне хотелось попробовать ее, завладеть ею, поглотить ее, и когда я целовал ей шею, покусывая кожу, я не знал, чем это закончится. Но Феба обхватила ладонями мое лицо и притянула повыше, прижимая свои губы к моим, голодным и твердым. Ее мед смешивался на наших языках, пока наши тела прижимались друг к другу. Она залезла мне под тунику и стянула ее через голову, несмотря на мой протестующий шепот. Я ахнул, когда она провела когтями по моему животу, она зашипела в мольбе, когда наклонилась, чтобы снова поцеловать, и ее твердые соски коснулись серебра на моей груди.

– Ты поранишь с…

– Мне все равно, – выдохнула она. – Возьми меня, Габриэль.

От этого приказа в животе у меня запорхали бабочки, я весь затрепетал. Я боялся обжечь ее и не хотел, чтобы и меня обожгли в ответ, но я нуждался в том, чтобы эта женщина стала моей, пусть даже на эту ночь. Она ахнула, когда я перевернул ее, укладывая на стол перед собой. Мои глаза блуждали по спиралям, выведенным у нее на спине, по восхитительным ямочкам у основания позвоночника, по идеальным изгибам ягодиц. Она застонала, когда я взял ее за руки, скрестил их у нее на пояснице, обхватив пальцами ее запястья и прижав их. Теперь она вся была в моей власти.

– О Матушки-Луны… – прошептала она, раздвигая ноги.

Я провел рукой по ее промежности, и Феба прижалась ко мне, умоляя и вздыхая, такая теплая и мягкая, что я не мог остановиться. Она застонала, стоило мне немного проникнуть в нее, медленно-медленно, на один мучительный дюйм, сгорая от желания. Но я старался держать себя в руках, желая насладиться этим моментом, проводил кончиками пальцев по ее татуировкам и наблюдал, как она дрожит. С ее губ сорвался долгий протестующий вздох, когда я отстранился, но он превратился в стон, когда я снова начал двигаться по ней, лаская ее набухший бутон ноющей от желания головкой.

– О Богиня, не дразни меня, – взмолилась она. – Трахни меня.

– Я помню разговор в пабе об одном магическом слове…

– Сейчас же, – прошипела она, приподнимаясь в поисках моего рта.

Но я уклонился от поцелуя, продлевая наше мучительное наслаждение, рисуя, медленно и твердо, круги на ее лепестках и крепче сжимая ей запястья.

– Другое слово, мадемуазель… – зарычал я.

Феба застонала, когда я напрягся, сдерживая себя, в одном вздохе, в одном слове от того, к чему мы оба стремились. Теперь спина у нее была прямой, лопатки касались моей груди, серебро шипело. Щеки Фебы пылали, губы шевелились, и она что-то шептала, но так тихо, что расслышать ее было невозможно из-за грохота сердца в ее вздымающейся груди.

– Итак, что за слово? – выдохнул я, снова погружаясь в нее.

– Ах ты, ублюдок… – вздохнула она, когда я снова вышел из нее.

– Опять не угадала, – улыбнулся я, скользя губами по ее плечу.

Феба зарычала, я все еще сжимал ее запястья, и когтями она до крови расцарапала мне живот. Она снова повернула голову, приоткрыв губы, и я поцеловал ее, вдыхая ее запах, дрожа от желания. И тогда я позволил себе войти в нее, медленно, дюйм за дюймом. Она откинула голову, огненные локоны рассыпались по спине, и вздохнула, сдаваясь:

– О, пожалуйста…

Ее шепот прозвучал для меня приказом. Я был ее господином и слугой одновременно. И она застонала, а я наконец погрузился в нее, медленно, жестко и так глубоко, как только мог. Она задрожала всем телом и снова наклонилась, локоны упали ей на лицо, когда она прижалась ко мне. Так мы и танцевали, двигаясь в такт, наконец-то отдавшись друг другу.

– О-о-о, Луны, это…

Моя рука опустилась ей на ягодицу, и в воздухе раздался резкий треск. Когда я просунул руку ей между ног, она застонала, запрокинув голову, ощущая серебро на своей коже. Ее вздохи растворились в моих, пока я ласкал ее, медленно рисуя длинные круги на коже, а она дрожала. Я плыл по течению в шелковистом тепле, все еще сжимая ее запястья, погружаясь по самую рукоять с каждым движением и стараясь не потерять себя окончательно.

– Сильнее, – умоляла она.

Я повиновался, рыча, теперь уже почти как зверь, снова и снова притягивая ее к себе. Звук соприкосновений нашей плоти был почти таким же громким, как и ее крики, и треск эхом отдавался от стен, когда я в такт шлепал ее по розовеющим крепким ягодицам. Феба дрожала с головы до ног, на спине у нее блестел пот, а ее запах сводил меня с ума. Она начала стонать громче, стиснув зубы и поджав пальцы ног, сгибаясь, точно молодое деревце в бушующую бурю.

– О-о-о, пожалуйста…

Отпустив ее запястья, я проложил поцелуями дорожку вверх по ее выгнутой спине, глубже, сильнее, приближаясь к пику наслаждения. И Феба вздохнула, убирая со своей шеи длинные, мокрые от пота локоны: приглашение, заставившее меня вздрогнуть, зверь во мне напрягся, голодный, безумный, жаждущий.

– Давай, сделай это, – выдохнула она. – Сделай меня своей.

Ее ресницы трепетали, одна рука запуталась в моих волосах, другая опиралась на стол, пока мы прижимались друг к другу. Она застонала, когда мои поцелуи достигли ее горла, а пульс был таким громким, что я мог слышать только его, и хотя это был путь к проклятию – мы оба это знали, – мы вспыхнули еще ярче.

– Нельзя, – прошептал я. – Если я…

– Возьми меня, – умоляла она. – Попробуй меня на вкус.

Я вплел пальцы в ее локоны, еще сильнее запрокидывая ей голову, и из моей груди вырвался рык. Мои клыки коснулись ее кожи, словно перышком царапнули, от чего она вздрогнула и ахнула, наши тела переплетались и горели, жажда во мне ревела, вскипая красным.

«Только глоточек…» – твердила жажда.

– Пожалуйста, Габриэль, – шептала Феба.

«Только капельку…» – настаивала жажда.

– Пожалуйста… – молила Феба.

Я застонал, взорвавшись в темноте оргазмом. Ее мольба звучала как молитва, и моя сдержанность улетучилась, зверь разорвал ее в клочья. Оставалась последняя пелена – обещание, данное земле, – уже опаленная нашим поцелуем в башне, а теперь поглощаемая пламенем, пылающим между нами. Жажда вечна, холоднокровка. Голод вечен. Хотя я оплакивал все, что потерял, в конце концов, я всего лишь человек. И тогда я отпрянул от нее, как змея, как чудовище, и, да простит меня Бог, укусил. Безрассудно. Жестко. Забыв обо всем. Мои клыки вонзились в ее кожу, а член – в промежность, и весь мой мир превратился в кровь и огонь.

Поток, расплавленный и густой, насыщенный ее страстью, ее желанием, пропитал меня насквозь и наполнил до краев. Я не мог даже вскрикнуть, когда кончил, настолько потерялся в бешеном ритме ее пульса, в буре ее сердца. Феба кричала за нас обоих, одной рукой притягивая меня за голову, второй держась за член у нее между ног, полностью погрузившись в экстаз Поцелуя.

Я пил и пил ее, и наши тела все еще двигались, с каждым глотком погружаясь в глубину. Она была океаном, а я – пустыней. Я был рекой, она – ливнем. Прошло больше года с тех пор, как я в последний раз так сильно отдавался жажде, и с тех пор она только усилилась. Теперь она заключала меня в свои красные объятия, и кровь наполняла меня так, как никогда не смогли бы ни дым, ни спиртное, ни плоть. Феба закатила глаза, шепча бессвязные мольбы, а я глотал и глотал все, что она мне давала, и даже больше. И никак не мог погасить этот огонь. Заполнить эту дыру. Эта потребность, такая ненавистная, такая коварная. Ее невозможно удовлетворить, даже когда ты ее удовлетворяешь. Ты просто жаждешь, чтобы это никогда не заканчивалось.