Чтение онлайн

– Посмотри на это, – прошипел он. – Мерзость. Анафема. Отступники были чумой, Габриэль, движимой безумием, высокомерием и обманом. Никто на этой земле не заслуживает того ада, который мы им подарили. – Затем он покачал головой, и его кровоточащий взгляд снова упал на меня. – Ты застелил себе постель настоящим злом, старый друг.

Я покачал головой, почти потеряв дар речи.

– Как… смеешь ты… говорить мне о зле?

Я снова посмотрел на Альбу, дрожащую в моей хватке. Из ее расплавленных глаз текли черные слезы, а в голосе звучал старый знакомый ужас – она пыталась просить. Умолять. Но дело в том, что я уже видел все это раньше. Этих бесчисленных монстров, уложенных в могилу. Едва ли они были героями, про которых мне рассказывали когда-то. Несмотря на весь блеф и бахвальство, на всю древнюю силу и мощь, в самый последний момент вы все, историк, умоляете, как дети.

Габриэль пристально посмотрел на свою сестру на другом берегу реки.

– И вы умрете как собаки.

– П-пожалуйста, – выдохнуло то, что осталось у меня в руках. – Отец, с-спаси м…

А потом и оно исчезло. Разрушилось. Уничтожилось. Все эти столетия провалились в пустоту и превратились в обугленные останки и пепел. Я видел, как вздрогнул Вечный Король, когда умерла Альба. Дернулся, будто я ударил его. И тогда, поднявшись над останками его дочери, я бросился на него, схватил за горло, впиваясь пальцами в гнилую замерзающую плоть. Когда я стаскивал его со стены, я понял, что этот жалкий порченый и близко не походил на Фабьена – всего лишь марионетка из мяса, на которой тот ездил, чтобы мучить меня. Но тем не менее я молился изо всех сил, чтобы он хотя бы почувствовал боль, когда я заставил вскипеть кровь у него в жилах.

– Ты убил мою жену, – выплюнул я. – Ты зарезал моего ребенка. Ты отнял у меня все, что я любил. И я клянусь всем, кто я есть, и всем, кем когда-либо буду, ты будешь гореть в аду за то, что сделал.

Я плюнул ему в лицо, на языке у меня кипела ненависть.

– Там и увидимся.

Нежить зашипела, и мне показалось, что да, он действительно почувствовал боль: его черная кровь закипела, стекая по моей руке, а глаза наполнились алыми слезами, ослепленные светом моей эгиды. Но Фабьен все равно оставался в этом теле, терпя муки, чтобы в последний раз уколоть меня.

– Да, я убил твою семью. Кровь за кровь – это правило, и мы оба его знали. И, возможно, однажды ночью ты отправишь меня в ад. Воистину, часть меня все еще молится об этом, старый друг. Но, интересно, будешь ли ты так же ненавидеть ту тварь, что у тебя за спиной? Питать к ней такую же злобу? Ведь и твоей сестры руки запятнаны кровью твоей семьи, Габриэль.

– Ты гребаный лжец. Яд нежити со словами…

– Да, да, – улыбнулся он, глаза его заблестели. – Но Селин Кастия произошла из моего рода, угодник. Как так получилось, что Железносердка заполучила силу Отступников? По годам она всего лишь птенец. Как получилось, что в ее жилах течет сила древних?

Я повернулся к Селин, которая все еще сжимала горло Алины, высасывая последние капли из ее вен: ее силу, ее душу и ее дары. Налитые кровью глаза моей сестры переместились на меня. Голос Фабьена у меня в голове затихал.

– Бедный Вулфрик.

Тело у меня в руках вздрогнуло, а его шепот эхом отдался в моей голове.

– Спроси ее, как он умер, де Леон.

Порченый у меня в руках рассыпался в прах, и ветер развеял его по воздуху.

– А потом спроси, кому ты должен служить.

Алина закричала, ее тело дернулось, пальцы сжались, изогнувшись, как когти, когда зверь внутри нее попытался уцепиться хоть за что-то. И, издав последний сдавленный вопль, Душегубица рассыпалась дождем из пепла, который буря вырвала из рук Селин и унесла вдаль. Моя сестра опустилась на колени на то, что осталось от древней, запрокинув голову и широко раскинув руки, а вокруг нее заклубилась черная пыль. И тогда я увидел это точно так же, как тогда, в Авелине: ужасная рана на ее горле и подбородке уменьшилась, на кости снова наросли мышцы, уплотнилась кожа на изуродованной плоти.

– В крови этой, – выдохнула она, – да обрящем мы жизнь вечную.

– Мы, – понял я.

– Мы.

– Ты убила его, – прошептал я.

И в этот момент Феба, переполненная торжеством, выкрикнула мое имя. Грязнокровки и солдаты Воссов отступали после убийства хозяек, горцы объединялись, Бринн ревела, наблюдая за кровавой резней. Взгляд Селин метнулся ко мне, и я увидел, что ее глаза немного потемнели, стали почти такими же карими, какими были когда-то, и осознание этого осело пылью у меня на плечах.

Но она ничего не отрицала. И тогда я понял, что это правда.

– Ты выпила моего отца.

В темнице под Суль-Аддиром последний угодник-среброносец и последняя лиат смотрели друг на друга через мрачные и коварные воды. Глаза угодника были темно-серыми, как грозовые тучи на фоне темно-красных белков. А глаза Лиат были абсолютно черными, затопленными до краев, темными и бездонными, как река перед ними. Жан-Франсуа переводил взгляд с брата на сестру, чувствуя, что воздух между ними пропитан ненавистью. И в этой неловкой тишине историк прокашлялся и заговорил:

– Так, а что же с Граалем? Что в это время происходило в дуне?

Брат и сестра злобно пялились друг на друга целую вечность, но все же заговорили. Странная это вещь – быть братом и сестрой. Столько злобы и любви. Ненависти и историй. Эти узы выкованы из железа. И чтобы разорвать их полностью, нужно приложить немало усилий.

Но это возможно.

– На крепостных стенах, – прорычал Габриэль, – у нас теперь не было глаз. О том, что происходило, я знаю только от тех, кто выжил. Закатные плясуны и угодники-среброносцы рвали Дивоков на части, и некоторые из них сломались и бежали к своему флоту в заливе, чтобы выжить и столкнуться с нами в другую ночь. Но вокруг Никиты бушевали буря и ярость: вампир сражался на крепостной стене со своим смертным братом, которого он воспитывал, мучил, ваял из камня. От его схватки с Лакланом кровь стыла в жилах, я это точно знаю. О таких битвах слагают стихи поэты и поют баллады менестрели: Черносерд против угодника-среброносца, брат против брата, и все вокруг них превращалось в прах и руины.

А внизу, среди разрушенных строений Ольдтунна, едва дышал Батист. Он спас жизнь Аарону, когда сбросил себя вместе с ним со стены, но ему после удара о каменные плиты стало хуже. У него уже была сломана рука, а теперь треснули и ребра. Аарона обезоружил Лаклан, но он извлек из-под обломков топор, достаточно большой, чтобы снести человеку голову. И все выглядело так, будто именно это он и намеревался сделать, преследуя хромающего Батиста по руинам города Ниав.

Батист, убегая, взывал к Аарону, все еще отчаянно пытаясь разрушить чары крови Никиты. И среди всей этой резни и ужаса он рассказывал ему истории о радости и горе, о том, что было между ними: о маленьких эпизодах из прошлого, которые два живущих вместе человека помнят так же хорошо, как собственные имена.