Чтение онлайн

Словом, они рассуждали так: «Этого не будет потому, что этого не должно быть»…

В конце февраля 1933 г. в Открытом письме Тельман призвал всех социал-демократов и рабочих-христиан Германии, членов Свободных профсоюзов и «Рейхсбаннера» к совместной борьбе: фашисты, говорил Тельман, не делают разницы «между тем, кто носит в кармане членский билет КПГ, СДПГ или христианских профсоюзов. Так и в освободительной борьбе всех антифашистов принадлежность к той или иной партии не должна быть препятствием тому, чтобы идти в общем строю, бороться сообща».

Итак, партия коммунистов жила и работала, хотя, как уже говорилось выше, на третий день нацистского господства гитлеровцы захватили Дом Карла Либкнехта в Берлине — цитадель партии, а 28 февраля, на следующий день после поджога рейхстага, начались массовые репрессии — было арестовано около 10 тыс. антифашистов, в основном коммунистов. Уже существовали строжайшие приказы об арестах Эрнста Тельмана, Вильгельма Пика, Иона Шера, Флорина, Далема, Ульбрихта и еще 18 членов ЦК КПГ.

Тяжелейший удар обрушился на партию коммунистов 3 марта 1933 г., когда нацистам удалось арестовать на нелегальной квартире в Берлине-Шарлотенбурге Эрнста Тельмана.

После ареста Тельмана КПГ окончательно ушла в подполье — Ион Шер, член Политбюро КПГ, возглавил нелегальную борьбу партии. До ноября 1933 г. Ион Шер и другие коммунистические функционеры — люди высочайшей личной храбрости — создавали подпольную организацию партии. Но в ноябре их схватило гестапо. 1 февраля 1934 г. четыре человека во главе с Шером после нечеловеческих пыток были казнены. Нацистским палачам Шер бросил в лицо:

«Я заявляю, что не буду давать никаких показаний о деятельности организаций Коммунистической партии Германии, о моей политической работе, о моих товарищах. Моя жизнь служит делу рабочего класса, делу мира, демократии и социализма. Я был врагом фашизма и остаюсь им».

Но и после убийства руководителей подпольного ЦК продолжали действовать созданные ими «тройки», «пятерки», «десятки». Теперь уже у КПГ накопился опыт нелегальной работы в условиях жесточайшей диктатуры реакции. По-прежнему выходили и распространялись коммунистические газеты. «Роте фане», к примеру, доставлялась в Гамбург при участии коммунистов Дании. Издавались молодежная газета «Юнге гарде» [159] , «Импрекор» («Бюллетень интернациональной прессы»). Да и на местах начали выходить газеты: «Гамбургер фольксцайтунг», «Рур эхо», «Зюддойче арбайтерцайтунг». Ни на минуту не прекращалось печатание и распространение антифашистских листовок.

Новое руководство партии проработало до 1935 г. В него входили десятки испытанных коммунистов, в том числе: член Политбюро Карл Меркер, член ЦК Филипп Дауб, Вернер Эггерот, Карл Ферлеман, Лемберт Хорн, Роберт Штам, Иоганн Фладунг, Георг Хандке, Отто Вальс и многие другие… По решению партии уже в 1933 г. за границу были переправлены В. Пик, В. Ульбрихт, В. Флорин и другие члены Политбюро — партия решила, что в Германии этих людей оставлять нельзя: они были хорошо известны гестапо.

После гибели Иона Шера с октября 1935 г. антифашистскую борьбу коммунистов внутри Германии фактически возглавил Вильгельм Фирль. Этот бесстрашный боец был гильотинирован фашистскими палачами в августе 1937 г.

«Вновь и вновь приходилось искать пути восстановления нарушенных арестами связей, — пишет историк из ГДР Х. Кюнрих в книге «КПГ в борьбе против фашистской диктатуры. 1943–1945», — разгромленных руководящих органов, замены кадров и ознакомления их с возлагавшимися на них задачами».

Территориальные и производственные первичные ячейки и группы необходимо было связывать с окружными организациями, с организациями в больших городах. Для этого существовали специальные «почтовые ящики», явки, курьеры. В условиях строжайшей конспирации было нелегко добывать не только ротаторы, но даже простые пишущие машинки.

Партийных функционеров часто перебрасывали из одной провинции в другую, из одного города в другой, ибо руководитель мог «примелькаться», на его след могли напасть местные бонзы, местное отделение гестапо, шпики. Так, в 1933 г. Вальтера Дуддига, работавшего в Тюрингии, перевели в Гамбург. Его предшественника Герберта Шуберта перебросили в Берлин. Франца Якоба — с ним мы еще не раз встретимся — из Гамбурга переправили на Северо-Запад, а Роберта Штама, действовавшего на Северо-Западе, — в Берлин-Бранденбург. Точно так же поменяли место жительства Герман Матерн и Рудольф Мокри. Первый из Восточной Пруссии отправился в Померанию, второй — из Ростока в Гамбург.

Невыносимо тяжела была жизнь подпольщика: ему постоянно приходилось менять квартиры, работу, иногда, спасаясь от слежки, часами колесить по городу, зачастую не имея денег на самое необходимое. Вот что писал Эрих Ханк в своих «Воспоминаниях подпольщика»:

«Борьба в подполье требовала непрерывной психической сосредоточенности, которая длилась в течение всего дня. Апатия и ослабление внимания означали крайнюю опасность и для самого себя, и для других товарищей. Постоянное наблюдение за улицами, находившимися рядом с местом явки, за соблюдением правил конспирации… было неизбежной необходимостью. Наибольшего напряжения требовали сами встречи, собрания на нелегальных квартирах, в которых участвовало не более трех человек. Здесь обсуждалась политическая обстановка, решались кадровые вопросы, вырабатывались установки для газет и отдельных статей, рассматривались проблемы их издания с соблюдением требований конспирации, определялись пути транспортировки нелегальных материалов».

Однако и в тяжких условиях подполья коммунисты выполняли указания Тельмана, а также директивы своих руководящих органов — крепили связь с рабочими социал-демократами, беспартийными, верующими. К 1935 г., несмотря на 2935 процессов, на которых 18 245 человек были обвинены в попытках «восстановления нелегальной КПГ», в подполье действовало 60 тыс. коммунистов. 24 апреля 1935 г. гестапо отметило «систематическое расширение коммунистической деятельности». «Внешне эта деятельность заметна лишь по резкому увеличению количества нелегальной литературы». И далее: «К настоящему времени… стал действовать еще более подготовленный состав руководящих кадров» (пять, шесть иногда семь или восемь предыдущих составов находились под арестом — в тюрьмах, в концлагерях, многие из них были казнены…). Никакие, даже самые суровые репрессии не могли сломить волю коммунистов к сопротивлению.

В глубоком подполье работали и немецкие комсомольцы, в их числе Эрих Хоннекер.

Огромной моральной поддержкой для подпольщиков были выступления Георгия Димитрова на Лейпцигском процессе, где он благодаря своей убежденности, энергии, отваге превратился в грозного судию нацистского строя. Немалую роль в подпольной борьбе сыграл также VII конгресс Коминтерна, проходивший в Москве с 25 июня по 30 августа 1935 г.

3 октября 1935 г. под Москвой открылась конференция КПГ, на которую с огромным трудом добирались посланцы немецких антифашистов из Германии — делегаты этой конференции. Путь каждого из них — иногда на автомобиле, иногда на пароходах с поддельными паспортами — пролегал через пограничные с фашистским рейхом страны. Конференция под Москвой, имевшая большой резонанс, в целях конспирации получила название Брюссельской (таким образом, удалось сбить гитлеровских ищеек со следа). Под таким названием она и вошла в историю. Решения партийной конференции благодаря самоотверженности немецких подпольщиков-курьеров стали достоянием многих в Германии.

Борьба внутри страны не прекращалась ни на день. Большой резонанс вызвала героическая смерть подпольщика Этгара Андре — рабочего гамбургского порта. О нем писал крупный немецкий писатель и истинный патриот-антифашист Генрих Манн в статье «Путем героизма», широко распространявшейся и в Западной Европе, и в германском подполье. Сперва Г. Манн цитировал самого Андре: «Как видишь, я сохраняю спокойствие, что не нужно принимать за покорность… В одном можно быть уверенным — в том, что я до последнего вздоха буду бороться за мою свободу. Я никогда не боялся смерти и сегодня тоже не испытываю страха. Одни умирают в постели, другие на поле сражения, и не нужно много философии, чтобы достойно умереть».