Чтение онлайн

Матео, который следил за своими шотами, как проститутка следит за деньгами, поворачивается на своем стуле и смотрит на Аспен. Маниакально. Словно она следующая в его списке дерьма.

— Как ты только что ее назвала?

В его голосе с итальянским акцентом нет ни капли грубости.

Этот человек провел две ночи в тюрьме, отчасти потому, что кулаками нарисовал карту на лице другого человека, а отчасти потому, что этот человек — Делла Рома. Ака, один из конкурентов Лучано, и там оказалось больше работы, чем я подписался, чтобы получить его карточку «освобождён».

— Мисс Блант, — повторяет Аспен, явно не считывая атмосферу.

Или, может, она считала ее громко и ясно и все равно провоцирует его, потому что она садистка.

— Ее фамилия, блядь, Лучано. — Матео показывает на нее пальцем.

— Она предпочитает свою девичью фамилию.

— Мне похуй, что она предпочитает. В моем присутствии ты называешь ее миссис Лучано.

Она кивает, но не покорно, а с таким острым вызовом, в который я хочу вонзить свои гребаные зубы.

Я ненавижу эту женщину с большей страстью, чем следовало бы, но я все равно хочу ее трахнуть.

Точнее, трахнуть ее с ненавистью.

Логика, по которой работает мой член, заключается в том, что я наконец-то смогу контролировать ее и показать ей реальное клеймо моего безумия. Пусть даже только в сексе.

И нет, эта новая логика появилась не после того, как я узнал, что она роковая женщина двадцать один год назад.

Абсолютно нет.

Матео отпивает половину своей рюмки.

— Иди к Кэролайн и скажи ей, что веселье закончилось. Ей лучше вернуться домой сегодня, или я буду тем, кто притащит ее обратно.

— Она может подать запретительный ордер в случае любого угрожающего поведения.

— Тогда сделай так, чтобы она этого не сделала.

Пошатываясь, он поднимается на ноги, похожий на солдата в разгромленном батальоне.

Как раз, когда я думаю, что неприятная встреча закончилась, Аспен вынуждена открыть свой рот.

— Боюсь, мне придется отказать. Она имеет право защищать себя от тебя, и я не буду той, кто отнимет эту привилегию.

Маленькая чертова дрянь.

Матео молниеносно разворачивается и бросается на нее. Я делаю шаг между ними в последнюю секунду, и он врезается мне в грудь.

Я хватаю его за плечи.

— Давай успокоимся, Матео.

— Повтори, — обращается он к Аспен, которая даже не встала. — Ту часть о том, как она защищается от меня. Я требую, повтори это.

Она наконец сползает со своего места и встаёт рядом со мной, ее выражение лица холодное, как сибирский лед.

— Ты изменил ей и показал, что будешь жестоким, когда дело касается ее, поэтому она хочет защиты от тебя.

— Я не изменял ей, черт возьми. — он ворчит, задыхаясь.

— Я позабочусь об этом, — говорю я ему. — Поезжай домой, Матео.

Аспен открывает рот, чтобы сказать что-то, вероятно, глупое и ненужное, снова. Но я пихаю ее локтем, и она наступает мне на ногу острой частью каблука.

Матео, пошатываясь, выходит из клуба, поникнув плечами и определенно не соблюдая очередь.

— Между прочим, я не нуждаюсь в твоей защите. Я бы, и сама прекрасно справилась.

— И когда бы? Когда твоя кровь станет новыми обоями клуба? — я смотрю ей в лицо, моя челюсть сжата так же крепко, как и ее скрещенные руки. — Думай о своих словах, прежде чем их произносить. Я думал, это мне не хватает дипломатии, но, видимо, ты лишена здравого смысла. Кроме того, если ты все еще хочешь защиты Николо, ты не получишь ее, разозлив его брата.

Она бледнеет, и это подтверждает мою предыдущую мысль. Аспен говорила на эмоциях, нелогично злясь на Матео и отвечая на это ледяным отношением.

Сомневаюсь, что она думала о сделке, которую заключила с Николо относительно всей этой шарады.

— Есть ли что-то, о чем я должен знать?

Она поднимает подбородок с вызовом, от которого мой член твердеет. Ее глаза сияют смесью запретной почвы и таинственного леса.

— Зачем? Чтобы ты мог саботировать меня этим?

— Если бы это было моим намерением, это произошло бы с твоим сотрудничеством или без него.

— Прости мой стоицизм и неспособность поверить, что у тебя благородные мотивы.

— Благородство и я не разделяем ни вселенную, ни убеждения, ни социальное положение. Кроме того, твой кумир, Ницше, был самопровозглашенным нигилистом, который очень критически относился к бесстрашию, так что принять их философский термин должно быть самонадеянно для твоего маленького сердца Ницше.

— Быть бесстрашным и на самом деле принять философию это совершенно разные вещи.

— Это как головоломка про курицу и яйцо. Быть бесстрашным значит принять философию, которая, в отличие от того, во что хочет верить твой дорогой Ницше и его старинный фан-клуб, на самом деле имеет общие черты с нигилизмом. Ни те, ни другие не считают, что человек обладает свободой воли и, следовательно, не может активно играть роль в своей судьбе. Но, по крайней мере, стоики дают людям возможность найти способы существования в рамках природы. Нигилисты же нет.

— Значит, теперь ты бесстрашен?

— Я ни один из этих глупцов. Я сам решаю свою судьбу несмотря на то, что говорят эти группы зануд с учебниками.

— Это не так работает.

— Именно так. — я делаю паузу, пробегая взглядом по ее лицу, которое никак не может быть таким чертовски привлекательным. — Например, если я хочу, чтобы эти красивые губки обхватили мой палец или другую часть меня, все, что мне нужно сделать, это действовать.

Она остается безучастной, если не считать вспышки красного цвета на ее шее, которая полностью выдает ее.

И она дважды сглатывает, прежде чем заговорить своим обычным надменным тоном.

— Единственное действие, которое ты будешь предпринимать, это защищать себя, когда я подам в суд за сексуальное домогательство, хрен.

— Это ты только что упомянула мой член, так что иск может быть в обе стороны. Хотя иск будет последним, о чем ты будешь думать, когда будешь извиваться подо мной.

— Из-за твоего высокомерия тебе нужно запретить дышать.

— Повторяю, это напористость, а не высокомерие, дорогая. Хочешь проверить?

— Что проверить?

Я делаю шаг вперед, сокращая все пространство, разделяющее нас. Вместо того, чтобы отступить назад, как сделала бы любая женщина в таком положении, она стоит на своем. Поэтому я медленно толкаю ее назад, пока не зажимаю ее между своей грудью и стойкой бара.

Мои руки ложатся на темную деревянную поверхность по обе стороны от нее, и на мгновение окружающие нас звуки исчезают.

Все, что остаётся, это слабое жужжание в ушах и контролируемый звук нашего единого дыхания.