Чтение онлайн

Феодосий был бессилен что-либо предпринять. Аттила начал с захвата Мезии на Балканском полуострове (Босния, Сербия, Болгария), перешел через Драву и захватил Виминаций, затем пала Ратиара; Аттила подошел к воротам Сингидунума (Белграда), гарнизон которого предпочел сдаться, и часть солдат перешла на сторону гуннов. Затем войска поднялись вверх по Савве, завладели югом Второй Панноннии, принадлежавшей также Восточной империи. Панноно-римскому гарнизону Аттила предложил выбор: либо уйти в Первую Паннонию, находившуюся под властью Западной Римской империи, либо вступить в гуннские легионы. Практически все воины предпочли второе. Город Сирмий когда-то был столицей всей Паннонии и жемчужиной византийской короны, посему захват этого города был одним из самых счастливых моментов в жизни Аттилы. Отсюда можно было совершать набеги на Иллирию, Далмацию, Мезию, Македонию, Фракию и угрожать самому Константинополю. Так и случилось: войска Аттилы завершили завоевание Мезии, разрушили Сердику, обрушились на Фракию и захватили Филиппополь – болгарский Пловдив, – после чего остановились в Аркадиополисе – современной части Турции, – совсем рядом с Константинополем.

Находясь на грани отчаяния, Феодосий II поспешил заключить постыдный мир с иранскими Сасанидами. Тем временем римляне отступали в глубь Фракии в направлении Константинополя. Войска гуннов теснили их с запада и востока. Если верить древним авторам, Аттила возглавлял одновременно три экспедиции. Вскоре он появился у стен Наисса (сегодняшний Ниш), который исторически по своему значению стоял после Рима, Равенны и Константинополя: это был родной город Константина Великого, того самого, который превратил греческий Византий в Константинополь, а Константинополь – в столицу Восточной Римской империи.

Несметные войска гуннов должны были оставаться в виду Константинополя в полной готовности и броситься на штурм по первому приказу, но штурмовать столицу запрещалось. Самые различные предположения высказывали по этому поводу древние историки, по-видимому, все выдвигаемые ими доводы в той или иной мере соединялись в уме Аттилы, однако одно из этих объяснений, на наш взгляд, стоит ближе к истине: Аттила был вынужден остановиться, так как столкнулся с большими трудностями на востоке своей империи – гуннские и другие племена, лишь номинально признавшие власть империи гуннов, двинулись с востока на запад, чиня по дороге разбой и грабежи. Пресловутые укрепленные пункты не имели достаточных сил, чтобы остановить это продвижение или хотя бы защитить окрестности от разорения. Необходимо было обеспечить единство империи от Урала до Каспия и от Волги до Дуная. Кроме того, Феодосий уже истратил последний заряд энергии и был готов к переговорам с Аттилой.

За время «объезда» центральных и восточных земель Гуннской империи в боях и массовых расправах, по свидетельствам историков, войсками Аттилы было убито около 40 тыс. человек, еще 10 тыс. погибло в междоусобных стычках, казнено 250 вождей. После этой карательной экспедиции империя уже не была прежней. Все было подчинено воле императора, центральная власть признавалась во всех провинциях. Империя стала действительно империей.

Едва возвратившись, Аттила дал приказ своим главнокомандующим войти в Македонию. Войска молниеносно продвинулись по Македонии, легко преодолевая сопротивление византийцев. На это ушли последние месяцы 445 г. Затем войска гуннов вторглись в Фессалию, где одну за другой разбили две римские армии. Аттила торжественно вошел в Аркадиополис. Феодосий предложил Аттиле мир. Условия Аттилы были следующие: император Восточной Римской империи молит императора гуннов о мире; компенсация расходов военной кампании, предпринятой Аттилой в связи с недостойным поведением (нарушением Маргусского договора) Феодосия II, составляет 6 тыс. фунтов золота; за каждого сбежавшего заложника плата двенадцать золотых; ежегодная дань увеличивается до 2100 золотых монет. Кроме того, были изложены территориальные требования: присоединение к империи гуннов всех завоеванных земель к западу от Дуная; присоединение Второй Паннонии и юго-восточной части Первой Паннонии с Сирмием; долина и равнины Маргуса и Нишавы, крупные дунайские торговые города также отходят к империи; в Афирасе и Аркадиополисе размещаются постоянные гуннские гарнизоны. Феодосий II был вынужден скрепить договор печатью. Восточная Римская империя усмирена и будет платить.

Конец 449 г. и начало 450 г. были невероятно насыщены драматическими событиями: сильнейшие землетрясения сеют панику в Испании, Центральной, Южной и Юго-Западной Галлии. Упоминания о катастрофах можно найти во всех древних хрониках. 450 г. стал необычайно «урожайным» на природные катаклизмы: наводящие ужас кометы, падающие метеориты, опустошительные ураганы, кровавые закаты, грозы и пожары – полный набор декораций конца света.

14 июля 450 г. к воротам дворца Феодосия II прибыл гонец Аттилы. На аудиенции посланник объявил: «Аттила, мой и твой господин, приказывает тебе подготовить для него дворец, поскольку он уже идет к тебе». Феодосий был ошеломлен. В тот же день и час другой гонец передал такое же уведомление императору Западной Римской империи Валентиниану III. В ответ на этот демарш Аэций заявил: «Аттила игрок. Возможно, и сам он еще не знает, что собирается предпринять. Главное для него – сиюминутное удовлетворение собственного тщеславия. Но последствия могут быть ужасны».

Неоднозначность взаимоотношений между Аттилой и яркой политической фигурой своего времени Аэцием всегда были интригой для историков, посему остановимся на этой неординарной личности подробнее.

Аэций родился около 390 г. (т. е. был лет на пять старше Аттилы) в Паннонии, принадлежавшей Западной Римской империи. Отец был римским военачальником, мать происходила из очень знатной римской семьи. Как мы писали ранее, Аэций в 405 г. попал почетным заложником к Роасу и с детских лет узнал, кто такие гунны, с которыми в дальнейшем переплетается вся его жизнь. Он становится другом Роаса и молодого Аттилы. Аэций возвращается ко двору Гонория в конце 408 г. или начале 409 г., когда готовится его брак с дочерью патриция. Гонорий назначил его на высокую должность управляющего императорским дворцом.

Со смертью Гонория наступает смута, и Аэций без малейших колебаний признает узурпатора Иоанна императором Иоанном, идя на конфликт с сестрой Гонория Плацидией, которая стремилась посадить на трон своего сына Валентиниана. Аэций усмотрел в Иоанне человека, способного восстановить порядок в империи и, может быть, даже объединить обе империи, возродив единство римского государства. Он обратился за поддержкой к гуннам, которые направили на защиту узурпатора 6 тыс. человек, но опоздали на три дня: Иоанн был побежден и обезглавлен, Валентиниан III провозглашен императором. Когда гуннские и римские войска застыли друг против друга в ожидании приказа, Плацидия и Аэций дружески обнялись. Тем не менее, желая избавиться от соперника, Плацидия отправляет Аэция в Галлию для усмирения вестготов. И все же вскоре Аэций становился настоящим правителем империи, наставником Валентиниана III. Между Аэцием и Аттилой, несомненно, был сговор, и не дружеский, а политический. Изъявлениями своей признательности и искренней привязанности патриций старался прикрывать опасения, которые внушал ему гуннский завоеватель, угрожавший обеим империям своими бесчисленными армиями. Требования Аттилы Аэций или удовлетворял, или устранял под благовидными предлогами. Оба героя считали, что от них зависит равновесие мировых сил и гибель одного из них может его нарушить. Гунны пока еще оставались единственным сильным союзником Рима, хотя Аэций уже тогда понимал, что дружба эта продлится недолго.

28 июля 450 г. Феодосий II скоропостижно скончался. Он завещал корону сестре Августе Пульхерии. Та в скором времени выходит замуж за военачальника Марциана Флавия, который стал императором Марцианом. Это был энергичный иллириец, проявивший себя как хороший полководец и умелый правитель. Ему было пятьдесят девять лет.

Марциан расторг договор, заключенный Феодосием II с Аттилой, заявив: «Передайте Аттиле, что золото я приберегаю для друзей, для врагов же у меня ничего нет, кроме стали». Марциан держался того мнения, что войн следует избегать, пока есть возможность сохранять надежный мир без унижения своего достоинства; но он вместе с тем был убежден, что мир не может быть ни почетным, ни прочным, если монарх обнаруживает малодушное отвращение к войне. Это сдержанное мужество и внушило ему ответ, данный на требования Аттилы, который торопил его с уплатой денежной дани. Император объявил варварам, что они впредь не должны оскорблять достоинства Рима употреблением слова «дань» и что он готов с надлежащей щедростью награждать своих союзников за их преданность, но если они позволят себе нарушить общественное спокойствие, то узнают, что у него есть достаточно и войск, и оружия, и мужества, дабы отразить их нападение. Поскольку гуннский монарх презирал – или делал вид, что презирает, – восточных римлян, которых так часто побеждал, то он скоро объявил о своей решимости отложить их «умиротворение» до тех пор, пока не доведет до конца более блестящего и более важного предприятия. В то время как человечество с трепетом ожидало, на какую из империй гунны направят свои неотразимые удары, Аттила, как следует из хроник, разыграл политический фарс. Бездействие Аттилы в отношении Марциана могло ввести в заблуждение Валентиниана III и – хотя и менее вероятно! – самого Аэция. Дальше – больше: Аттила направляет в Равенну посла с письмом для Валентиниана III, с которым возвращает императору полученное от сестры его, Гонории, кольцо, поскольку она, будучи замужем, не может принять ранее сделанное ей предложение, а он, Аттила, рад, что она счастлива и свободна. Единственное, что его печалит, так это невозможность, в силу сложившихся обстоятельств, стать зятем императора. При этом Аттила просит Валентиниана принять серебряный меч с чеканной рукоятью и заверяет, что во всем мире у императора нет столь преданного друга. Валентиниан в восторге показал письмо Аэцию, который, поразмыслив, решил, что Аттила развлекается и что его развлечения добром не закончатся.

А предыстория взаимоотношений Аттилы и Гонории такова. Гонория ненавидела своего брата Валентиниана, делала все вопреки предостережениям матери и очень рано познала разврат. Впрочем, она была образованна, любила искусство и историю. Однако репутация молодой девушки была несовместима с порядочным браком. Ей пришлось познакомиться с монастырской кельей в Равенне. В двадцать три года она пообещала образумиться, если ее выдадут замуж за иностранного принца. История с «мечом Марса» привела ее в восторг. Она послала Аттиле гонца передать ему письмо и кольцо. Гонория просила – всего лишь – о том, чтобы Аттила женился на ней и потребовал в качестве приданого половину Западной Римской империи, которая причиталась ей по наследству от отца – Констанция III. Кольцо же должно было стать символом помолвки. Аттила отнесся к этому письму с недоверием и отослал гонца без ответа. Когда об этом письме узнали Плациция и Валентиниан, то они вновь заточили Гонорию в монастырь, правда периодически возвращая ей право быть при дворе, но ненадолго, поскольку она немедленно нарушала все нормы приличия. Спустя пятнадцать лет Аттила «вспомнил» о предложении Гонории и дал согласие на брак, приписав в послании к императору: «…меня вполне устраивает приданое Гонории, и я согласен определить границы владений, ибо надо уметь договариваться, особенно с родными». Валентиниан был поражен подобной дерзостью. Гонорию срочно выпустили из монастыря и выдали замуж за военачальника Флавия, услугу которого пришлось оплатить. После чего Валентиниан направил ответ Аттиле, где уверял, что рад бы породниться, но, к сожалению, Гонория вышла замуж. Этот ход Валентиниана весьма развеселил Аттилу.

Следующим хитрым шагом к развязыванию военных действий против Западной Римской империи было очередное письмо Аттилы Валентиниану, где он писал императору о том, что Теодорих I (вестгот, правящий в Аквитании) обещал гуннам выдать дезертиров и, не сдержав слово, обещал заключить договор о дружбе и обманул; плетет заговоры против власти и самой жизни императора. В интересах Рима и Гуннии Аттила образумит Теодориха и накажет его за непокорность. Поэтому он просит римского императора разрешить перейти Рейн и вторгнуться в Галлию с целью карательной экспедиции, которая позволит ему самому захватить дезертиров, не выданных Теодорихом. Валентиниан нашел доводы очень убедительными и в целом одобрил это предприятие, однако, когда Аэций раскрыл ему истинную цель – начало вторжения, – тогда был составлен корректный ответ, исключающий нападение гуннов на Галлию.