Чтение онлайн

Назначались специальные дворовые чиновники, которые обеспечивали продовольствием как императорскую семью, так и стражников. Несколько позднее членам императорской семьи были дарованы наделы. В отличие от феодальной Европы, наделы состояли не из земельных владений, а из выделенных групп людей с соответствующими стадами. Так, мать Чингисхана Оэлун вместе с очигином, т. е. самым младшим братом Есугея, получили 10 тыс. юрт (а следовательно – хозяйств или семей). Части, выделенные для четырех сыновей Чингисхана, были распределены по старшинству: старший, Джучи, получил 9 тыс. юрт; Чагатай получил 8 тыс.; Угэдей и Толуй – каждый по 5 тыс. Среди братьев Чингисхана Казар получил 4 тыс. юрт; Белгутэй – 1,5 тыс.; племянник Алчи-Тэй был одарен 2 тыс. Наделы подвергались контролю императора, и, соответственно, Чингисхан назначал несколько нойонов советниками каждого из их получателей. Спокойствие и порядок должны были царить и в семье, и в кланах, и в родах. Были приняты драконовские законы, призванные положить конец разбойничьим набегам и кровной мести. Итак, императорская семья как институт стала частью имперской системы. Лагерь (орда) каждого члена императорского дома стал частью власти, подчиненной великому хану.

В целом монгольская армия территориально состояла из трех крыльев, исходя из монгольской ориентации «лицом на юг»: левое крыло на востоке под командованием, в самом начале, Мухали, центр (гель) – под командованием баарина Найа, затем Чагана, молодого тангута, которого Чингисхан воспитывал как сына и сделал командующим элитной гвардейской тысячи, и правое крыло под командованием Богурчи. Численность тюрко-монгольской армии достигала 129 тыс.: левое крыло в силу военной ситуации насчитывало 62 тыс., правое – 38 тыс., остальные были в центре и в резерве. Некоторые источники указывают другие цифры: 1 тыс. – корпус тело хранителей, 101 тыс. – центр, 47 тыс. – правое крыло, 52 тыс. – левое крыло, гвардия принцев императорской семьи – 29 тыс., итого – 230 тыс.

Численность монгольской армии, конечно, колебалась в разные периоды царствования Чингисхана и не поддается точной оценке. Персидские и китайские историки, принадлежа к покоренным монголами нациям, имели понятную тенденцию преувеличивать монгольские силы. То же замечание относится и к русским летописцам. Фантастические цифры и характеристики этих источников легко опровергаются тем простым соображением, что малочисленное население даже объединенной Монголии ни в каком случае не могло выставить более 200 тыс. воинов.

Ориентация «лицом на юг» соответствовала целям монгольских завоеваний, направленных «веером» на южные страны: завоевание Китая вменялось в задачу левого крыла, завоевание Туркестана и Восточного Ирана составляло задачу центра, а русских степей – правого крыла.

Марко Поло, много лет проживший в Монголии и Китае, дает такую оценку монгольской армии: «Вооружение монголов превосходно: луки и стрелы, щиты и мечи; они самые лучшие лучники из всех народов».

Монгол может спать, оставаясь верхом на коне, который в это время может и идти походом, и пастись. Одеждой у монголов зимой служили: меховая шапка с наушниками, в походах – шлем или железная каска и «даха» (это название перешло и в русский язык) – шуба из «сложенного вдвое меха, шерстью наружу, – откуда и пошла легенда, что будто бы монголы эпохи завоевания Европы «одевались в звериные шкуры». Доха шилась такой длины, чтобы закрывать ноги ниже колена, и подпоясывалась ремнем, украшенным серебром. На ногах – сапоги с войлочными чулками. Эти чулки из войлока у русских обратились в валенки, но монгольский вариант удобнее, так как годился и в период сырости, между тем как просто валенки промокают. Одетые таким образом монголы легко переносили зимнюю стужу и если иногда прерывали на время зимы свои операции, то не из-за холода, а из-за отсутствия подножного корма. Зато в странах с высокой летней температурой (например, в Южном Китае) им случалось прерывать военные действия из-за жары.

Снаряженная, как выше описано, монгольская армия была самая выносливая (и в то же время самая дисциплинированная) на свете и, как таковая, действительно могла завоевать мир.

Это были наездники, выросшие на коне с малых лет. На диво дисциплинированные и стойкие в бою воины, причем в отличие от дисциплины, созданной страхом, которая в некоторые эпохи господствовала в европейских постоянных армиях, у них она была основана на религиозном понимании соподчиненности власти и на родовом быте. Выносливость монгола и его коня изумительны. В походе их войска могли двигаться целые месяцы без возимых запасов продовольствия и фуража. Для коня – подножный корм, овса и конюшни он не знал. Передовой отряд, силою в две-три сотни, предшествовавший армии на расстоянии двух переходов, и такие же боковые отряды исполняли задачи не только охраны марша и разведки противника, но также и хозяйственной разведки – они давали знать, где подножный корм и водопой лучше.

Кочевники-скотоводы отличались глубоким знанием природы: где и в какое время травы достигали большего роста и большей питательности, где лучше водные бассейны, на каких перегонах необходимо запастись провиантом и на сколько времени и т. д.

Без сбора этих практических сведений считалось немыслимым приступать к операции. Кроме того, выдвигались особые отряды, имевшие задачей охранять кормовые места от не принимающих участие в войне кочевников. Войска, если тому не мешали соображения стратегические, задерживались на местах, обильных кормами и водою, и проходили форсированным маршем районы, где подобных условий не было. Каждый конный воин вел от одной до четырех заводных коней, так что мог на походе менять лошадей, чем значительно увеличивалась длина переходов и сокращалась надобность в привалах и ночевках. При этом условии походные движения продолжительностью в 10–12 дней без ночевок считались нормальными, а быстрота передвижений монгольских войск была потрясающей. Во время венгерской компании 1241 г. Субэтэй прошел однажды со своей армией 428 км менее чем за трое суток.

Роль артиллерии при монгольской армии играли метательные орудия. До китайского похода (1211–1215 гг.) число таких машин в армии было незначительным, и они были самого первобытного устройства, что, между прочим, ставило ее в довольно беспомощное положение в отношении встречаемых при наступлении укрепленных городов. Опыт упомянутого похода внес в это дело значительные улучшения, и уже в среднеазиатском походе мы увидим в составе монгольской армии вспомогательную цзиньскую дивизию, обслуживающую разнообразные тяжелые боевые машины, применяемые преимущественно при осадах, в том числе и огнеметы. Последние метали в осажденные города разные горючие вещества, так называемый греческий огонь и др. Есть некоторые намеки на то, что во время среднеазиатского похода монголы употребляли порох. Он, как известно, был изобретен в Китае гораздо раньше появления его в Европе, но использовался он китайцами преимущественно для целей пиротехники. Монголы могли заимствовать порох у китайцев, а также принести его в Европу, но если и было так, то играть особенную роль в качестве боевого средства ему, по-видимому, не пришлось, так как собственно огнестрельного оружия ни у китайцев, ни подавно у монголов не было. В качестве источника энергии порох находил у них применение преимущественно в ракетах, которыми пользовались при осадах. Пушка была, несомненно, самостоятельным европейским изобретением. Что же касается собственно пороха как такового, то высказываемое Х. Лэмом предположение, что он мог и не быть изобретен в Европе, а завезен туда монголами, не представляется невероятным.

При осадах тюрко-монголы пользовались не только артиллерией, но прибегали также и к фортификации, и к минному искусству в его первобытной форме. Они умели производить наводнение, делали подкопы, подземные ходы и т. п.

Описав тактические приемы, вооружение, снаряжение и численность монгольской армии, остановимся на ее стратегии.

Война велась монголами обычно по следующей схеме.

1. Собирался курултай, на котором обсуждался вопрос о предстоящей войне и ее плане. Там же постановляли все, что необходимо было для составления армии, сколько с каждого десятка юрт брать воинов и проч., а также определяли место и время сбора войск.

2. Высылались в неприятельскую страну разведчики и добывались «языки».

3. Военные действия начинались обыкновенно ранней весной (в зависимости от состояния подножного корма), а иногда, в зависимости от климатических условий, и осенью, когда лошади и верблюды нагуляли вес. Перед открытием военных действий Чингисхан собирал всех старших начальников для выслушивания его наставлений.

Верховное командование осуществлялось самим императором. Вторжение в страну противника производилось несколькими армиями в разных направлениях. От полководцев Чингисхан требовал представления плана действий, который он обсуждал и обыкновенно утверждал, лишь в редких случаях внося в него свои поправки. После этого исполнителю предоставлялась, в пределах данной ему задачи, полная свобода действий при условии поддержки тесной связи со ставкой верховного вождя. Лично император присутствовал лишь при начальных операциях. Как только он убеждался, что действия хорошо налажены, он предоставлял молодым вождям всю славу блестящих триумфов на полях битв и в стенах покоренных крепостей и столиц.

4. При подходе к значительным укрепленным городам часть армии оставалась для наблюдения – так называемый обсервационный корпус. В окрестностях собирались запасы и в случае надобности устраивалась временная база. Обыкновенно главные силы продолжали наступление, а обсервационный корпус, снабженный машинами, приступал к осаде.

5. Когда предвиделась встреча в поле с неприятельской армией, тюрко-монголы обыкновенно придерживались одного из следующих способов: либо они старались напасть на неприятеля врасплох, быстро сосредотачивая к полю сражения силы нескольких армий, либо, если противник оказывался бдительным и нельзя было рассчитывать на внезапность, они направляли свои силы так, чтобы достичь обхода одного из неприятельских флангов. Такой маневр носил название «тулугма». Но, чуждые шаблона, монгольские вожди, кроме двух указанных способов, применяли и другие оперативные приемы. Например, демонстрировалось притворное бегство, когда армия искусно заметала свои следы, исчезнув с глаз противника до того момента, пока тот не раздробит свои военные силы и не ослабит мер предосторожности. Тогда монголы садились на свежих лошадей, совершали налет, являясь будто из-под земли перед ошеломленным врагом. Таким образом были разбиты в 1223 г. на реке Калке русские князья. Случалось, что при подобном демонстративном бегстве тюрко-монгольские войска рассеивались так, чтобы охватить противника с разных сторон. Если оказывалось, что неприятель держится сосредоточенно и приготовился к отпору, они выпускали его из окружения с тем, чтобы потом напасть на него на марше. Именно так в 1220 г. была уничтожена одна из армий хорезмшаха Мухаммеда, которую тюрко-монголы выпустили из Бухары.

В традиции тюрко-монголов было преследовать своего врага до полного уничтожения. Однако в Европе этот принцип не пользовался признанием. К примеру, рыцари Средних веков считали ниже собственного достоинства гоняться за побежденным противником. А в эпоху Людовика XVI победитель готов был построить побежденному «золотой мост» для отступления.

Из сказанного о стратегическом и тактическом искусстве тюрко-монголов следует еще раз особо отметить их изумительную маневренную способность, а также энергию и активность монгольского командования. А по сути монгольская тактика есть не что иное, как старая, усовершенствованная тактика тюрков-кочевников.