…Снег рушится. Трещит под ним земля.Кто не богат, тому уж не до шуток,Когда сияют в морду соболяМедлительных валютных проституток.Они купались в пенистом "клико",Лобзали людоеда и француза;Пусть хоть потоп! Им дышится легкоИ жрется от залапанного пуза.А на вокзале кашляет народ,Несущий Бога в потайном карманеМеж крошек и отсутствия банкнот,Профуканных в дорожном ресторане.Куда несет он Господа ХристаНа крестике из потемневшей жести?В какие отдаленные местаСошлют его за драку в ближнем месте?Не всё ль равно? Снег рушится стеной;Всем холодно; мир рушится лавиной,Тут косточки трещат… Грозят войной,Запугивают выбитой витриной…Еще полно чудес, припасов, благ,Воспоминаний, адресов забытых…Всё так же дышит в трубку старый враг,Оставленный взамен двоих, небитых…Живем — как жили. Всё переживём:Кулачный подступ вятского размаха,В Москве француза, в Киеве погром,Валютных проституток, шведа, ляха…Уж повидали на своем веку.К заутрене, сбиваясь в вереницы,Потянемся по талому снежку:Работники, разбойники, блудницы…
Тост
За тебя, за ноябрь, за узор,за угрюмую речь мудреца,за текучий, как водка, позор,за чужое лицо без лицаОтпиваю последний глотокза скучающих в облаке дам,за седьмой виноградный виток,за кагор, изабеллу, агдам.Тишина без конца и началза тебя поднимаю фужер,жил и я, словно я — янычар,только ты мне писала: "Мон шер…"Грязный ветер меня уволокс мокрым ворохом листьев ольхи,хорошо, что я был одинок,и не письма писал, а стихи.Вот теперь же стучусь, словно тать,а откроют — без слов ухожу.Я устал даже тихо роптать,а не то чтоб скликать к мятежу.
Брак по Расчету
Светлане
Ссудил мне женщину Господь,и стала мне — жена.Теперь у нас едина плоть,душа у нас одна.Теперь у входа в клуб инойна стражей погляжу; —Вот эта женщина — со мной!надменно процежу.Быть может, на исходе дня,В конце путей земных,она попросит за меняу стражников иных…
Веская Причина
Не выгибай от счастья руки,не говори, что ты — моя.От этой обморочной скукиустала ты. Устал и я.Ведь над глухими потолкамиещё, конечно, небо есть.К чему размахивать руками?Я не приду ни в пять, ни в шесть.Ведь эта тихая квартира,где подоконники в пыли,поверь — намного меньше мира,хотя и больше всей земли.
Владиславу Артемову
Теряю время, речь, закат, восток,железо в венах, воинов из глины;вино пролил; посеял кошелексреди корней развесистой малины.Повсюду виноват: в семье, в стране,в статье Гаденко и в конторе Креза;вон, старый друг свинец нашел в спине,а тут не сыщешь лезвий для надреза.Все валится из ослабевших рук;звенят мечи, монетки, колокольцы;скучает плоть; душа глядит на юг,когда бредут на север богомольцы.Нет ничего достойного пера:враг измельчал в поденщине коварства;жена изводит (мало ей ребра!);народ за водку отдает полцарства…Пора порвать рубаху на груди,за нож схватиться; выпить за Семена;пора молиться: "Господи, гряди!.."и кликнуть мужиков — нести знамена.Пора искать — угрюмо, днем с огнемобитель, скит, тюрьму, костер с палаткойи, обойдя весь мир, вернуться в домтуда, где умирают под лампадкой…
Свято Место
Свято место пусто не бывает.По ночам там ветер завывает,В полдень — ночь кемарит в уголке.Или забредет какой прохожий,На простого ангела похожий,С посохом ореховым в руке.Снимет он треух пятирублевый,Огласит молитвою суровойДо камней разграбленный алтарь,И придут лисица да волчица,Чтобы той молитве научиться… —Здравствуй, — он им скажет,Божья тварь…Солнце глянет в черные отверстья,Голуби, как добрые известья,Разлетятся в дальние края.Грянет с неба благовест усталый,И заплачет ангел запоздалый… —Здравствуй, — скажет, — Родина моя…
Лампадка
Я купил себе лампадкуизгоняю тьму-змеюи к небесному порядкуприучаю всю семью.Огонек-то невеликий,будто меньше нет огней,но зато виднее лики,и родные всё родней.Сумрак рвется, как завеса.Замирает всяка плоть.Вот гвоздит Егорий беса,как велел ему Господь.Серебрятся в светлом дыменад негаснущим огнемпреподобный Серафиме,Богородица с Дитём.Вот и мы, в соборной стати,хоть и сонм наш невелик:я, жена и два дитяти(ангельский пока что лик…)Коротка молитва наша.Что попросим — Бог дает…Да не минула бы Чашавсех, кто к Чаше припадет.Чтоб лампадка не погасла,освящая путь далёк,подольем немного маслаи поправим фитилек…И в ночи, такой кромешной,что и слез не сосчитать,уж дождемся день утешныйи нежданный, яко тать.
Походная Жизнь Трофимова
Памяти Сережи Евсеева
Болеет сердце. Я здоров, как бык.Молчит душа, свирепствует свобода.Я прочитал семьсот священных книг,когда, как все, вернулся из похода.А что ждало ушедшего в поход?Пещера ли без дна? Даль океана?Зачем вы мне заглядывали в рот,которым я дышал легко и пьяно?Не суждено осужденным кричать,а я иду, во всем подозреваем, —не стоило, товарищ, руку жать,ведь мы друзей руками убиваем.Что ждет тебя-меня, везущих грузчерез Баграм, погрязший в мести мерзкой?Неужто не отметится Союзза нас, убогих, честью офицерской?Пока ты, гад, раскуривал косяки плакался в жилетку всякой мрази,наш экипаж клепал отбитый траки жизнь свою выталкивал из грязи…Ну что ж, прости… Тебя не ждет никто.За перевалом нет библиотеки,и не спасет тебя стишок БартоО мячиках, что наполняют реки.Там ждет тебя, водитель, путь зверейпод перезвон нетронутых копилок.Тебя спасет начитанный еврейВ ковчеге из прессованных опилок…Куда бы ты не выполз — быть беде.Кровь — оправданье, но твоя — едва ли….И те, что задыхались в БМД,Не зря тебя так часто поминали.На черном, знали, черное — видней;Они теперь белее серафимов.Куда уполз, как змей, из-под огнейБоец несостоявшийся Трофимов?Там ждут тебя тюремные клопыС бойцами вологодского конвоя,Картины мира на телах толпы,И шепоток густой заместо воя.А тот, кто за тебя ушел в поход,вчера воскрес и найден на покосе;Живым железо — яблочный компот,а тот, кто мертв — и не родился вовсе…Убитым не поможет айкидо,Живым не быть играющему в прятки.Хотел быть после, а остался до,Мечтал в моря, а сел, как все, за взятки….Все зря… не зря… Весь мир у наших ног,и боль, и страх, и пьяная отвага,Всё знать дано… но отличает Богкресты от звезд, и грека от варяга.Что ждет тебя? Кто бил тебя под дых?Досталась ли тебе любимых жалость?Немного нас осталось, золотых.Серебряных — и вовсе не осталось.
(опубликовано апрель 2008, журнал Seagull, USA)
Чудесный Мир
Белый свет уж не мил, и закон не указ;Что мне эта ржаная свобода?Коли солнце не спалит, так вышибет глазКорифей високосного года…И за что мне такая чудная напасть —Жить и жить посреди, а не справа?Долго длится проезд, и не держится власть,И суставами щелкает слава.Что же делать, убившему столько своихИ убитому трижды — своими?Сколько раз призывал я друзей и святых,А остался с одними святыми.Велика ты, Россия, да негде присесть.Всюду холодно, голодно, голо.Вместо имени шлейф, вместо лирики — жесть,И трава не растет для футбола.Мнит синоптик себя… да Бог ведает, кем,Может, даже самим Даниилом….Только ветер-то, ветер-то — он не из схем,А все больше по нашим могилам…И чудес я не жду, ни к чему они мне.Если что-нибудь вдруг и случится,То уж точно не всадник на бледном коне —Конь в пальто костылем постучится.
Русская Ночь
Ночь меня разводит на вокзале,Как цыганка пьяного лоха…Хоть бы добры люди подсказалиИзбежать обмана и греха.Но они идут, потупив очи,До меня им дела вовсе нет.Я для них и сам подобье ночи,Потускневший образ, силуэт…Тут меня и знать никто не знает;Ну и мир! Ослеп он и оглох.Ночь-цыганка узелки срезает,И вовеки не проспится лох.Он лежит с улыбкой идиота,Перепачкан известью пиджак.Всяк его осудит, скажет что-то,А потом уйдет, прибавив шаг…Ну и развеселые цыгане!Что поют? — попробуй, раскуси…Ночь гуляет, огоньки в тумане,Хороши вокзалы на Руси!Вот и я такой же безбилетный,Пассажир последних поездов,Обитатель дымки предрассветной,Вечный лох цыганских городов.Жду-пожду, пока полоской узкойСвет мелькнет, объявится восток —Ночь моя в обличье бабы русскойБросит вслед заплаканный платок.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Л. Каторжный. ОТКРЫТИЕ АМ. Поэма абсурда
Запись Александра Хабарова
1
Как исторический колунФорштевень свой вонзил КолумбВ полено братской Кубы.Корабль известный сел на мельИ вот уже бежит Фидель,Прикрыв брадою губы.За ним гуськом спешат слоны,Краса и гордость всей страны,Надежда и опора.А вслед спешит и прочий скот.И вот уже простой народСтолпился у забора.Фидель вначале держит речь.Колумб затих, взойдя на печь.Матросы течь качают.Потом качают Фиделя.Колумб вскочил, кричит: "Земля!"И в нем души не чают.И вот корабль уже ту-ту.Груз героина на борту,Слоны, ведро сиропа,Три негритянки цвета бежА денег нету, хоть зарежь!Возрадуйся, Европа!