Чтение онлайн

…Жена не сможет пока возвратиться со мною. В ее положении нужен покой. В район, значит, вернусь один…

Может быть, я устал от всех этих комиссий, проверок, отчетов?

Это было в голове, а душа пела…

Аппарат прокуратуры республики работал, как хорошо отлаженный механизм. Но этого для меня было недостаточно. Когда-то я был на стажировке в подмосковном районе, выполнял функции следователя, и мне хотелось поговорить с кем-нибудь о своих проблемах, заботах, посоветоваться с теми, у кого есть глубокий, длительный опыт работы в районе.

Я хотел повидать моего прошлого шефа, того самого Нефедова, которого встречал на аэродроме, а потом видел его в родном селе, но он был в командировке.

Мечтал я и о встрече со своими бывшими сослуживцами, но все, кому я мог как на духу рассказать о том, что меня волнует, работали уже не здесь или стали начальниками. Сидя в приемной отдела кадров прокуратуры республики, я подумал: вот и я посетитель, проситель, жалобщик. И впервые, может быть, по-настоящему, по-другому, со стороны, осознал значение этих слов.

Принимал меня незнакомый прокурор. Разговора такого, как я ждал, не вышло. Вопросы: почему я не искал анонимщика, не есть ли в анонимке доля правды, почему я к анонимке отношусь так спокойно — показались мне не теми, не главными. И так ясно: анонимки — это клеветнические измышления, по-видимому, нездорового человека.

А главное, моя работа в районе и все другое — дело моих принципов, моей позиции, моей совести. Что ж, может, так и должно быть. Сам должен добыть опыт, без помощников. Может быть, это и труднее, но тем лучше!

Я вышел из прокуратуры республики и, помня о том, что надо зайти в «Детский мир», направился вверх по Кузнецкому мосту. Но, идя по Сретенке, я думал только о своей работе и чувствовал неуемную потребность выговориться.

Ноги вынесли меня к Костянскому переулку.

Еще месяц назад, в районе, я решил: зайду в «Литературную газету». И вот, пожалуйста: Ваксберга не было на месте. Его литературный секретарь сказала мне, что он в длительной творческой командировке. Богат в Малеевке, когда приедет — неизвестно, а Борин поехал на интервью. Мне ничего не оставалось, как отправиться в приемную к Бачко, который присылал мне в район письмо с сопровождением.

Он неожиданно обнял меня.

— Я к вам, увы, не в гости, — и рассказал об анонимках.

Мой собеседник постоянно что-то записывал, куда-то звонил, словом, вел себя так, что мне захотелось прервать разговор, встать и уйти.

Но я сдержался и закончил.

— То, что вы мне рассказали, я прекрасно знаю, — он взял в руки только что принесенный ему лист бумаги, — анонимщик А. П. Юртаев, четырнадцатого года рождения, пенсионер, инвалид второй группы. По свидетельству вашего райздравотдела, страдает психическим заболеванием в тяжелой форме — у него маниакально-депрессивный психоз. Вы довольны? Бросайте ваши проблемы, идемте пообедаем. Вероятно, всей этой историей будет заниматься для нашей газеты специальный корреспондент Елена Тобольцева. Она интересуется правовой темой и дает хорошие материалы. Между прочим, очень милая и обаятельная дама.

Я встрепенулся, услышав фамилию Лены. А вот откуда вы, товарищ Бачко, можете знать про ее обаяние?

Я думал, что в Прокуратуре СССР меня будут ругать для порядка, потом простят, посоветуют держаться солидней, набираться опыта и самому исправлять свои ошибки. Но меня никто не ругал и не хвалил, дали понять, что «похлопывание по плечу» кончилось: я — прокурор, и от меня ждут работы без скидок. Здесь узнал о том, что назначен новый заместитель прокурора нашей области — Никонов. Выйдя из здания, я увидел огромную клумбу красных цветов. Не сразу сообразил, справа ее обходить или слева…

После отпуска продолжаю работать в районе в той же должности. Появилась статья Лены. Лена приезжала из Москвы и жила в районе две недели, собирала материал. Мы встретились случайно на улице, она улыбнулась, прислонилась к тополю. Навсегда запомню ее такой вот — веселой, красивой.

Вздумал было искать в ней торжество, даже злорадство, но не находил ничего подобного — передо мной стояла профессиональная журналистка, приехавшая разобраться беспристрастно и помочь тому, в кого она верила искренне.

После публикации статьи занялся анонимщиком.

Выяснил, что он вдобавок еще и родственник осужденного Масленникова. Старик долго не мог понять, чего от него хочет прокурор, потом заплакал. Это были слезы не раскаяния, а, скорее, больного человека. Не по своей воле писал старик письма…

Иван Афанасьевич Гордецов — прокурор области — вышел из больницы, я видел его, вид у него был болезненный. Жаль, отличный человек, гуманнейший прокурор. С Никоновым, его заместителем, у меня отношения ровные. Наверное, он понял: я работаю добросовестно и не сделал ему ничего плохого.

Почтенный назначен заведующим типографией районной газеты. Пончиков стал ее редактором. Ямочкин получил чин юриста третьего класса, ходит в форме, собирается жениться.

Я живу пока в одиночестве. Жена приедет с тещей через некоторое время — не хочет прекращать начатую работу в Доме культуры и со своим детищем — театром.

Вечерами иногда гляжу в окно, повторяю строки про звезду:

И если мне сомненье тяжело,

Я у Нее одной молю ответа…

Малеевка, 1980

Напишите, что я раскаялся

1

За окнами моей камеры я вижу каждый вечер удивительно красивые закаты, а когда идет дождь, то слышу словно цоканье копыт бегущего по полю табуна.

Приговор не был для меня неожиданным — об исключительной мере наказания с самого начала говорил и адвокат. Дело слушалось у нас, в Верховном суде республики. А состав суда был почти весь из Москвы.

У меня, по-видимому, есть несколько месяцев, чтобы осознать происшедшее. Я, конечно, буду писать Генеральному прокурору и в Верховный Совет. Не то чтобы я боялся смерти — ее все боятся. Но когда долго длится ожидание, думаешь: а вдруг она все-таки не наступит?

Гласность — если, конечно, это не особо изощренная форма выявления инакомыслия — полезна и вам, и мне. Вас пустили сюда, и я расскажу то, что знаю. Расскажу не потому, что убежден в нужности этого разговора для вас и ваших читателей, а потому, что очень хочу жить; ничто не может меня сейчас отвлечь от того, что я смертник.