Чтение онлайн

Равновесие страха

Отцу посвящаю

Я сказал: «Да». А собственно, другого от меня и не ждали. «Нет» мы умеем говорить, только когда уже оформлена пенсия, да и то не сразу, а дня через три после.

Меня пригласил в кабинет генерал и познакомил с сидевшим у него обаятельным человеком в штатском. Они рассматривали какие-то фотографии неизвестного мне мужчины, чем-то на меня очень похожего. Я ждал. Они объяснили мне ситуацию, сказали: «Надо». Дали время на подготовку, но так мало, что я понял: мой неминуемый провал входит в правила предлагаемой игры, ибо на серьезную подготовку ушло бы несколько лет. Правда, иностранный язык меня «заставили» вспомнить довольно быстро. Задания бывают разные. И их, после того как дано согласие, не обсуждают.

Человека, роль которого я должен быть сыграть, мне показали на фотографиях, в скульптуре, в видеосюжете, но только не живым. Накануне при попытке ограбления его квартиры он был тяжело ранен и скончался по дороге в больницу.

Преступники, их было двое, задержаны на месте преступления. Ведется следствие.

Я знал это дело. В квартиру к профессору Вождаеву лезли не за вещами и деньгами, а за более ценным — за его архивом. Вождаев — генетик.

У него не было друзей и близких. Жил он анахоретом. Единственный его знакомый — журналист Кудинов из «Литературной газеты».

О том, что Вождаев умер по дороге в больницу, те, кто убивал его, не знали. Для обеспечения моей легенды одного из убивавших пришлось «оторвать», то есть якобы дать ему возможность убежать из КПЗ. О том, что это убегание сработало, стало известно через две недели, когда я «выписывался» из больницы: почти у ее ворот я обнаружил за собой «хвост».

Вероятно, «хвост» и доложил своим, что Вождаев жив-здоров, собирается за рубеж, для того чтобы принять участие в работе научной комиссии. Я поеду вместо него.

Все шло как по нотам, но и вселяло тревогу. Раз было покушение, то за рубежом уже меня, а не Вождаева будут убивать всерьез. Я встретился с профессором Эфроимсоном, виднейшим советским генетиком. Получил от него консультации и необходимую литературу.

Некоторое время по поручению начальства я жил в квартире Вождаева. С опаской и интересом читал дневники и воспоминания хозяина квартиры. К телефону не подходил. Был себе отвратителен. Дома сказал: «Еду в командировку, писать, звонить не буду». Мой сослуживец, когда я исчез, оставил соседям ключи от квартиры Вождаева (так было положено по сценарию) и попросил их поливать цветы. Они согласились.

Часть 1. КОМИССИЯ НА ПОБЕРЕЖЬЕ

1

На квартире профессора Вождаева я читал его дневники, вживаясь в роль:

«Не могу сказать, что мне в жизни не повезло. У меня прекрасная квартира с видом на Москву-реку, приличная для современного мужчины зарплата. Я прожил интересную жизнь, много бывал за рубежом. Дважды любил. Сейчас я одинок, меня окружает множество книг, моих и чужих дневниковых записей и отчетов о всевозможных поездках. Если говорить о том, кто я такой, то я обыкновенный человек, который всю жизнь боролся за мир, начиная с пятьдесят шестого, когда меня впервые направили в Венгрию. И как-то так постоянно получалось, что за что бы я ни брался — все это было служением миру. Видимо, так нас учили. Я закончил два учебных заведения; юридический институт и одно специальное, давшее мне возможность после некоторой Практики стать экспертом высокого класса по когда-то мало изучаемым областям биологии. Я доктор наук, работаю обозревателем по научным проблемам в «Литературной газете». Если вам встречались статьи, подписанные Вождаевым, то не надо ничего объяснять.

Мои родители похоронены на одном из московских кладбищ. Это моя боль. Когда их не стало, я оба раза был далеко и ничего не знал. После первого возвращения я пришел с отцом навестить мамин холмик, отец тогда сказал: «Не плачь, она понимала тебя».

Во второй раз, когда я вернулся, нашел письмо отца, который, чувствуя приближение смерти, написал длинный перечень советов, и надо сказать, что я не преминул ими воспользоваться. Отца похоронили мои коллеги, они же передали мне ключи от теперь уже моей, а не нашей квартиры и полушутя, полусерьезно посоветовали мне жениться. Больше в длительные поездки я не ездил, и поэтому пообещал обдумать их предложение. В свои тогдашние пятьдесят с хвостиком мне хотелось, одиночества».

Я оторвался от дневника человека, которого мне предстояло сыграть, и печально посмотрел в окно. Боже ты мой, за что ему такое одиночество? Кому нужна романтика такой профессии, если, если!..

Я стал читать дальше:

«Вечерами брожу по улицам и часто хожу в театр, несмотря на то что мои коллеги-остряки подсчитали, что в Москве каждый вечер на двадцать тысяч москвичей приходится одно театральное кресло и что поэтому каждый в течение восьми лет может однажды посетить театр. Иногда я слушаю музыку (хотя так и не привез хорошей техники), читаю книги, пишу бесконечно, «с постоянством геометра», как говорил некогда поэт, веду свой дневник. Это стало уже привычкой — отчитываться за все, едва только обнаруживается свободная минута. В одну из таких минут я включил телевизор и услышал: москвичи обратились ко всем людям Земли выйти завтра, в субботу, на улицы и площади, поддержать решение Советского Союза продлить мораторий на ядерные взрывы. Услышав это, я решил завтра тоже пойти на манифестацию.

Утром выпил кофе со сгущенным молоком, съел подсушенный в тостере хлеб: привычка к подсушенному хлебу — свидетельство многочисленных поездок. Оделся, вышел из подъезда, быстро пересек наш громадный Комсомольский проспект. Несколько раз в больших стеклянных витринах увидел свое отражение и остался собой доволен.

Я шел по людному проспекту. В человеке, державшем плакат «Нет нейтронной бомбе!» я узнал своего приятеля Кудинова. Он — заместитель главного редактора той газеты, куда я даю статьи. Мы с ним одногодки, никакой особой дружбы между нами нет. Поскольку мы живем неподалеку друг от друга, иногда видимся. Однажды он пригласил меня на дачу, но я не поехал, сославшись на нездоровье. С семьей его я незнаком.

Мы шли по мосту, вернее, не шли, а нас тащила огромная, многотысячная толпа. И в этой лавине я, так же как и все остальные, выкрикивал лозунги против ядерного оружия. Но я был одним из немногих, кто знал, что на планете Земля совершено еще более чудовищное преступление, чем создание нейтронной бомбы: в Атлантическом океане обнаружено более страшное оружие».

Из архива Вождаева

Мечта генетиков — научиться управлять активностью генов так, чтобы любой строящийся организм пользовался лишь теми «планами и чертежами» из кладовых наследственной памяти, на которые ему укажет специалист-генетик.

2

Несколькими днями раньше того дня, когда все москвичи выступили в поддержку мирных инициатив Советского Союза, и примерно за месяц до того, как я стал заниматься архивом Вождаева, ураганом, около полудня по местному времени, в акватории Атлантического океана двухпалубная рыболовецкая шхуна «Дюгонь» была угнана в море, где одиннадцать моряков вступили в единоборство со стихией. Шхуна выстояла, и потрепанные моряки взяли курс на берег, а по ходу дела, поскольку снасти не были повреждены, наудачу закинули сети. Вскоре уже вся палуба была завалена розовобрюхими рыбинами. Капитан, покрикивая на матросов, командовал выбирать самых больших из них.

Неожиданно один из матросов отпихнул несколько рыбин, трепыхавшихся на палубе, и в его руках оказался небольшой продолговатый предмет, цилиндр, почти сплошь покрытый ракушками, не очень тяжелый, но чем-то наполненный и непонятный.

Команда уставилась на диковину.

Капитан, видя, что матросы бездельничают, вместо. того чтобы наверстывать потерянное из-за шторма время и перебирать рыбу, отобрал у них находку и хотел было швырнуть ее обратно в море, но раздумал.

— Посмотрю, что там, — заявил он, спускаясь в кубрик, — если там спирт, все получите поровну.