Чтение онлайн

– А если объединим?

– Тогда, быть может, коллега Азерус, мы и сумеем её сдержать. Обязаны. Хотя бы потому, что отступать ни нам, ни им некуда – дорогу на другой Лист не смогли открыть ни мы, ни они.

Алиедора сидела на жёстком камне, что остался от башни Затмений и плакала. Горько рыдала, уткнувшись лицом в колени, и одежда, рваная и грязная, насквозь промокла от слёз.

Дхусса больше нет. Он ушёл тихо, не в страшной схватке со смертельным врагом, не в величественной битве с невиданным монстром, а просто перестал быть. Уступил собственную жизнь, чтобы оживить и без того живого Дракона. Как такое может быть? Почему этим иномировым тварям так нужны наши жизни, почему они не могут без них?

Они ничто без нас, с глубочайшим презрением подумала Алиедора. И зарыдала ещё сильнее – от обиды, от утраты, ибо ради кого, ради кого расстался с земным бытиём её дхусс?

Рядом с телом Тёрна на коленях застыли Нэисс и Стайни. Кажется, они тоже плакали. Кажется, друг у друга на плече, обнявшись, словно сёстры. Стоял, растерянно опустив длинные лапы, чёрночешуйчатый демон, растерянно топтался с бесполезными уже склянками алхимик Ксарбирус, бросил красно-золотой меч на землю, в ярости топая ногами и потрясая кулаками, гном Брабер.

Они явно не видели парящего в небесах Дракона.

– Теперь ты доволен? – выкрикнула Алиедора сквозь слёзы.

– Я не могу быть доволен, – пришёл ответ. – Мой Лист должен опасть, и я вместе с ним.

– Тогда зачем всё это? Я, он, «капля крови»? Семь Зверей и моё спасение? Какой был во всём этом смысл?

– Смысл прост, Алиедора Венти. Спасать то и тех, что может быть спасено.

– Как?

– Когда Гниль сожрёт всё, что только возможно, когда живым будет некуда бежать, Лист сорвётся и канет с Великого Древа в неведомую черноту. Такое случалось и раньше. Листья опадали, но живые с них могли уйти на другой Лист, пока ещё не затронутый Гнилью. Но время шло, и Великая Осень становилась всё ближе и ближе. Теперь она настала. Не остаётся больше Листьев на Великом Древе. Всем им суждена гибель, Гниль победит всюду, и не потому, что с ней сражаются трусы или же слабаки. Нет, как день сменяет ночь, как осень сменяет лето, так и для Великого Древа Миров наступает пора Зимы. Гаснет свет и уходит тепло. Гниль пожирает Листья.

– Мы все умрём. – Слёзы по-прежнему текли из глаз, но былая злость вновь пробудилась.

– Да, – просто сказал Дракон. – И мы тоже.

– Тогда зачем…

– Слушай и понимай, Гончая. Ни тебя, ни Тёрна не избрали понапрасну. Всё то, что казалось сказками о проклятых детях, – правда. Без жертвы нет ни искупления, ни возрождения.

– Что нам нужно делать?! – вскакивая на ноги, заорала Алиедора. – Ты, проклятый! Отвечай!

– Алли… – услыхала она, и у неё тотчас подогнулись ноги, потому что это был голос Тёрна. – Оглянись!

Рядом с ней на коленях, закрыв жуткую физиономию лапищами с не менее жуткими когтями, стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, сам демон Кройон.

– Он… слышал, – с запинкой сказал голос Тёрна.

– Так ты жив?

– И да, и нет. Жива часть меня… что стала частью и Белого Дракона. У Семерых был план. Точнее, не план, а то, что составляло самую их суть, их назначение. Сделать так, чтобы на Листьях вновь появились мыслящие, когда наступит Великая Весна.

– Семеро – они что же, только от нашего мира, или во всех остальных?

– Они – аспекты, как я понял. В каждом мире их знают под разными именами. И в каждом мире они сейчас пытаются спасти хоть что-то, хоть кого-то, хоть как-то, помочь пережить Великую Зиму.

– Так за чем же дело стало?

– Алиедора, это их первая Зима. Никто не знает, когда настанет конец Древу, и настанет ли он вообще, но аспекты молоды. Они родились с прошлой Великой Весной.

– И что теперь?

– Безымянные, Изначальные, неведомые силы, что стояли у самого начала начал, чьим попущением, или соизволением, или благом, или ошибкой – но родилось Великое Древо, – тоже могут ошибаться. Я гляжу в память и сознание Белого Дракона, что соединяет всех Семерых Зверей, – и не вижу ответа. И он ничего не сможет тебе ответить, ибо великие силы ограничены в собственном понимании, не зная, что такое смерть или страдание. Они должны умереть, но до того мига смерть они не могут познать.

– Осень… – простонала Алиедора.

Ну, конечно, осень. То, что приходит после долгой весны и не менее долгого лета. Пора, когда миры-Листья облетают с изначального Древа. Самое простое и самое невозможное, во что отказывается верить разум. Нет ни страшных чародеев, засевших где-то и повелевающих Гнилью, нет ужасных властелинов, мечтающих о власти надо всем сущим. А есть лишь осень. Просто осень, но за ней ни для Алиедоры, и вообще ни для кого в мире уже не наступит следующая весна.

Дракон кольцами извивался в тёмном небе. Ночь не кончалась, рассвет всё не наступал, а по равнинам Смарагда текла Гниль, пожирая его удивительные леса, каких нет больше нигде в мире Семи Зверей. Звёздные странники, ноори уходили из одного обречённого мира в другой, потом в третий, пока не оказались здесь, где и угодили в ловушку.

Ксарбирус и гном удивлённо пялились на демона и Алиедору, что стояли на коленях явно перед чем-то или кем-то незримым.

– Многомудрый… – простонал демон, раскачиваясь из стороны в сторону. – Я, ничтожный, отягощённый…

– Оставь, друг мой, – мягко сказал голос Тёрна. – Просто скажи, что хотел сказать.

– Великая Осень… падение Листьев… а мы, демоны? Наш план? Наш мир, откуда меня вырвали заклятья премерзких, хоть и нехорошо отзываться так о живых существах, таэнгов?

– Демонический план – это не другой Лист, – это вновь говорил Белый Дракон, милостивый, милосердный. – Так открыто мне.

– Но это значит… это значит… что, наверное, можно было бы…

– Нет в этом мире ни сил, ни заклятий, чтобы открыть туда врата, – печально вздохнул Дракон.

– Верни Тёрна. – Алиедора вытерла наконец слёзы, встала, сжав кулаки. – Верни, я хочу говорить с ним!

– Ненадолго, – сказал Дракон. – Он часть меня, не забывай.

– Я тоже часть тебя!

– Верно. И твой черёд настанет тоже.

– Когда? – Честное слово, она почти обрадовалась. Они будут вместе, а всё остальное уже неважно.

– Когда всё закончится, и мы, Хранители, исполним свой долг. Сохраним разум для последующего возрождения. Пока – после нашей смерти – что-то от нас оставшееся будет ждать в бесконечной ночи, когда вновь настанет Великая Весна.

– О непостижимый… но значит ли это, что взойдёт где-то солнце? Солнце, что станет светить для Древа Миров?

– Нет, демон. Свет для Древа в нём самом. Не спрашивай меня как. Изначальные не открыли сего своему творению.

– Но почему «нет силы»? Я сам возвращался домой через портал в храме Феникса, и помню слова многомудрого Тёрна о том, что Феникс способен «летать меж мирами»!

– Вернуть одного демона… – начал было Дракон, – и тут в размеренный голос его вмешался новый, голос дхусса, словно пытающегося докричаться со дна исполинской пропасти:

– Вы же Хранители! Хранители разума! Но не лучше ли дать ему, разуму, расти и крепнуть, пусть даже в жестокой борьбе, чем… чем…

– Чем сохранить его в «яйце»? – перебил Дракон самого себя. Видно было, что вторжение дхусса ему не слишком по нраву. – Так установлено Изначальными. Таков закон. Это всё, что мы можем сделать.