Чтение онлайн

— Тебя бы так, Дербан, гонять. У тебя бы давно крыша съехала.

— Меня, Толстый, дрессировали покруче, чем ты чего-то там видел, когда служил погранцом. А собаку будем беречь, ясно, что она — не человек.

— Привози кобеля завтра. Покажу вам один любопытный кунштюк.

— Тебе, Федька, пора учебник по дрессировке писать.

— Некогда. Куда мне в писатели со всем эти хозяйством?

В Хатежине Кирилл остался тверд в своем решении посадить Дашку на царскосельское хозяйство. Ее в поместье беспрекословно слушались лошади, коровы и Федькины бычары-инструкторы.

— Собирайся, едем, у меня для тебя большой секрет для маленькой кампании из нас двоих.

— Кирюша, только мне в город нужно. Маму из больницы сегодня выписывают.

— Потом отвезу тебя и в город.

— Нет, Кирюша, извини, я сейчас на скутере прямо в город. Мне его Федины ребята вчера на своем фургоне привезли. А сюрприз ты мне сделаешь завтра. Хорошо, милый. Я тебе позвоню.

— Как скажешь. Но завтра обязательно, — сам не понимая почему, Кирилл без возражений согласился и поехал обживать царскосельское жилище. Еще до обеда ему там следовало распорядиться вторым завозом мебели. А Дашка никуда не денется, завтра он ее в Царское Село доставит и представит, как положено.

После обеда Кириллу позвонил сам главред и попросил прибыть для разговора в редакцию перед закрытием номера. Ага, начальство созрело! И Кирилл со всей возможной учтивостью откликнулся на просьбу руководства. Главред был лапидарен и в любезностях не рассыпался. Он предложил Кириллу стать членом редколлегии с правом совещательного голоса и номинально занять должность заместителя художественного редактора Колядкина. При сохранении прежнего оклада и уровня премиальных Кирилл Дербанов освобождается от газетной рутины, за исключением того, что раз в неделю он должен осуществлять оперативное дежурство по выпуску. Кирилл поблагодарил руководство за высокое доверие и попросил дать ему время подумать до завтра. Все обустраивается, как нельзя лучше, начальству рога тоже обломали. И Кирилл Дербанов после ужина в ресторане, небрежно расслабившись за рулем шикарного спортивного автомобиля, поехал в свой родной район окраинных хрущоб, панельных и крупноблочных.

Свою железобетонную окраину сами местные жители называли, как угодно, но только не Черемушками. А вот злопыхатели из кварталов, расположенных ближе к центру, именовали соседей дебиловцами, а их район Дебиловка по той глупой причине, что в доисторические времена строительства коммунизма на месте этой городской застройки располагалась деревня Биловка. Само собой, дворянская частица де прилепилась к аборигенам простонародной окраины как банный лист к заднице. Доныне младшее поколение имело кулачное право наказывать городских оскорбителей одного с собой возраста. Тогда как старшие давным-давно на все махнули рукой и нисколько не обижались, что во всем городе их считали дебиловцами или еще короче. Кирилл Дербанов про обидную кличку знал, но полагал, что в силу зрелого возраста она к нему не имеет ровным счетом никакого отношения. Ни сейчас, ни потом, когда он покинет этот район детства, отрочества и юности.

Уже почти стемнело, когда он загнал свой "порше" в гаражное стойло и неспешной барственной походкой направился к пятиэтажке, где он вот уже без малого десять лет проживал и был прописан. Завтра ему предстояло отсюда переселяться, поэтому ему было немного грустно покидать обжитое место.

Печаль моя светла, невзирая темное время суток. Темна вода в облацех.

Войдя во двор, Кирилл привычно посмотрел на свой пятый этаж. В тот момент его благодушие внезапно и неприятно испарилось. Со своей позиции он прекрасно видел, что окно в его комнате плотно занавешено шторами, а между щелей пробивается отвратительно яркий электрический свет. Это во все свои канделы, канделябры и шандалы светила старая теткина люстра.

Да будет свет, черт бы его побрал! Неприкрытые металлическим колпаком нити накаливания электрических ламп и прямые солнечные лучи Кирилл Дербанов ненавидел всеми фибрами своей компьютерной души. А все за то, что они забивают цвета на мониторе, а на повышенной яркости дисплея глаз начинает замыливаться и острота зрения снижается. По этой причине рабочий ЭЛТ-монитор Кирилла в редакции от вредительского освещения сверху и с боков прикрывал матово-черный козырек-бленда, позволяющий профессиональному пользователю видеть цвета в отраженном и смягченном свете. И в силу тех же обстоятельств старые мастера эпохи Возрождения предпочитали, чтобы окна их мастерских выходили на северную сторону. Жгучим лучам южного солнца и вольфрамовым нитям накаливания безразлично, на какой излучающей или отражающей плоскости они пожирают цвета и оттенки: будь то жидкокристаллический экран, стекло катодной трубки или поверхность льняного холста, покрываемая масляными красками.

Ублюдочную многосвечовую люстру с хрустальными подвесками, доставшуюся ему по наследству от дорогой тетушки вместе с квартирой и гаражом, Кирилл включал только два раза в жизни: один раз понадобилась отыскать упавшую на пол перемычку во времена недолгого увлечения разгоном процессора и видеокарты, в другой же, потребовалось срочно убрать квартиру перед приходом гостей. Дашка тоже прекрасно знала, что зажигать теткину люстру опасно для жизни, как и те, кто был у Кирилла дома больше одного раза. Теперь же кто-то на это наплевал и он за это непременно ответит. И не абы как, а по гамбургскому счету.

У подъезда Кирилл заметил Дашкин скутер и еще больше разозлился. Но мгновенно успокоился. К нему пришло холодное и яростное осознание опасности. Он слишком хорошо знал Дашку. Она никогда и ни за что не появлялась у него без особого приглашения. В квартире расположились чужие. Отца-матери там тоже не могло быть. Они все лето безвылазно сидят на даче. К тому же последний раз предки были у него в гостях то ли в прошлом, то ли позапрошлом году, а, может, еще раньше.

Так-так, "беретта" со мной, патрон в патронник и на предохранитель. Жаль, револьвер в "гольфе" у подъезда, свет из кухни на первом этаже, могут заметить.

Кирилл внимательно огляделся по сторонам. В свой двор он еще не входил, и его никто не видел. Разве что кто-то засел на одной из крыш с прибором ночного видения. Но и в этом случае наблюдатель его вряд ли идентифицирует. Триангуляция по мобильнику тоже едва ли возможна — кругом сплошной железобетон, базовых станции еле-еле на связь хватает.

Вроде все чисто: пара пенсионеров на лавочке сумерничают, толстая собачница с пуделем, оболтусы-квартальные на детской площадке. Надо выходить на связь с Виртой.

Но вместо мягкого меццо-сопрано любимой женщины он вдруг услышал гнусное телефонное: "Абонент недоступен…". По спутниковому то же самое.

Вот такого, вообще, не может быть. Кто-то и Вирту вырубил и Дашкин скутер спер. Ловушку, выходит, приготовили. Очень хорошо. На всякую хитрую жопу у нас много чего найдется.

Кирилл быстро зашел в ближайший подъезд и взбежал на третий этаж.

— Дядя Саша, это я, Кирилл.

Пенсионер дядя Саша был чокнутым автомобилистом. Он ездил на неприлично ухоженном антикварном "Москвиче" и знал все об автомобилях и двигателях внутреннего сгорания. Недавно он обалдел от жемчужного "порше" Кирилла и робко попросился только посидеть за рулем, не трогая зажигания. Опробовать новое авто дядя Саша без объяснений отказался наотрез, несмотря на уговоры Кирилла.

— Дядь Саш, нужно хорошее изображение чистого "кадиллака" не позднее 1908 года. Найдется?

— Заходи, Кирилл. Что-то у меня было, — пригласил гостя пенсионер и направился к своим книжно-автомобильным развалам.

Кирилл и раньше брал у дяди Саши картинки с раритетными автомобилями для своих дизайнерских работ. И теперь, пока тот искал "кадиллак", на котором сто лет тому назад ездил американский президент Теодор Рузвельт, Кирилл вышел на балкон и оглядел двор: вроде ничего и никого подозрительного, но надо спросить у спеца.