Инцидент в Клаурезе
Шрифт:
— К сожалению горячие головы всё равно находятся, и даже часто. И находят далеко не всех. Недавно какой-то учёный муж из столичного Королевского института, считал. Выходит что за сто лет в Бонсиссии было больше четырёх сотен маршалов. Получается что каждый из двадцатки меняется раз в четыре года. Так что господину Хайенсу ещё и повезло, ведь он занимал свой пост без малого двадцать циклов.
— Выходит маршалом быть опасно? — спросила девчонка.
— Да, даже очень, преступники, которые хотят уйти от правосудия. Осужденные, которые отбыли свой срок и хотят отомстить. Различные гильдии которым мы мешаем. Тайные канцелярии разных стран которым не нравится что маршалы из чужих стран оказываются на их территории. И это всё лишь малая часть наших врагов- ответил я ей.
Увлечённые разговором, мы не заметили как, оказались у лавки над дверью которой висела табличка размалёванная рисунком, смутно напоминающий щит. Две резные ставни со стеклом, очень грязным к слову. За стеклом правой створки дубовой двери висела табличка с надписью "открыто".
Я привязал коня к столбику у входа, надел ему тканевый намордник, предварительно насыпав туда зерна и мы прошли внутрь. Увиденное нами ничем не выделяло эту лавку среди других таких же. Справа и слева были стойки с доспехами, а посередине у дальней стены был прилавок. За ним ожидаемо стоял гном. Я без особого энтузиазма пошёл к стойке, так как прекрасно понимал что сейчас расстанусь с кучей денег, ведь о скупости гномов ходили легенды мне кажется даже за пределами Бойи.
Гном был типичным представителем своего подгорного народа. Метр в прыжке, длинные космы на голове плавно перетекающие от висков через бакенбарды в бороду. И, как и полагается гному был груб и всё время ерничал, общался снисходительно, что было ожидаемо от представителя "Первых рас"3.
Кое-как, но мне всё же удалось оставить у него не все деньги, коих у меня было триста золотых. После ожесточённого торга, в котором я практически лишился голоса, всех сил и исчерпал свой запас красноречия на годы вперёд. Мы сошлись на том что я взял кольчугу звенья которой были из дымчатой стали1, для Эрин и удлинённую кожаную бригантину для себя. За всё у нас вышло две сотни золотом. Неплохо, особенно если учесть что я рассчитывал на большие расходы. Я передал мешочек золотых, довольно потирающему руки гному. Мы переоделись в новое обмундирование прямо в лавке.
Дальше мы отправились на конюшню, где я сменял нашего породистого Торо, на смирную лошадку из тягловых и обыкновенную телегу, плюс упряжка. Всё-таки тяжело будет добираться до столицы в одном седле. Путь то, предстоит не близкий, до Бонсиса около недели пути по северному тракту и ещё сутки примерно, по-западному, вдоль реки. На рынке, который располагался у выхода, я купил мешок с солью, мешок картошки и пару мешков с крупами, рис и греча если быть точнее. Так же у нас оставалась взятия из дому солонина. А и так же я оставил целый золотой у травника приобретая дорожную приправу4.
Ночевали мы в управлении стражи, куда нас любезно пустили мои коллеги. Комната отдыха досталась подрастающему поколению, а я расположился в кабинете дежурного следователя, на стульчиках.
Несмотря на неудобное гнездо для сна, проснулся я в прекрасном расположении духа, виной тому предстоящая дорога и отсутствие ночных тревог в конторе, которые могли бы меня разбудить. А я вам не говорил кстати? Я обожаю путешествовать, единственное, что пока, это удаётся делать только в пределах Бонсисийского Королевства. Позавтракав в харчевне управления, мы быстрым в быстром темпе собрались и покинули город.
Итак, наше путешествие началось, на востоке выходило солнце, а на моём лице играла глупая улыбка.
— Ты чего так светишься? — спросила Эрин сидящая в телеге.
— Дорога, люблю дорогу-ответил я ей смотря на восходящую звезду сидя при этом на козлах.
— Ты много путешествовал- задала Томсон ещё один вопрос.
— Да, очень, я бывал почти в каждом уголке Бонсиса- хвастливо ответил я.
— Ухты, вот это да… А в других странах? Бывал?
— К сожалению пока что нет.
— Почему?
— Ну у меня работа.
— Но маршалы же как раз ловят преступников за границей.
— Ну мне пока не везло на такие дела. Ладно, хватит болтать, спи. В полдень я разбужу тебя и тебе править телегой до самого вечера.
— Хорошо- она стала укладываться.
Но, не успел я начать любоваться дорогой, как с телеги раздался голос:
— А странники рассказывали ещё какие-то песни, тебе?
— Да и не одну
— Здорово! А ты не мог бы…
Не став её дослушивать я прочистил горло и запел:
Юта — Жили-были
Когда-нибудь настанут холода,
И ты опять уедешь, и тогда
Тебе во след рукой — и камень вниз,
И сны сбылись, и косы расплелись…
Когда настанут холода
И белая дорога ляжет,
Все промолчат, никто не скажет,
Что с холодами не в ладах.
Да дело даже не в годах,
Не в деньгах, не в музейной пыли.
Не насовсем, а навсегда,
Недолго только жили-были.
Жили-были…
И если я однажды замолчу,
Меня не предавай, я так хочу.
Надеяться, держаться, дожидаться.
Ах, только бы надолго не прощаться…
Когда настанут холода
И белая дорога ляжет,
Все промолчат, никто не скажет,
Что с холодами не в ладах.
Да дело даже не в годах,
Не в деньгах, не в музейной пыли.
Не насовсем, а навсегда,
Недолго только жили-были.
Жили-были…
Моя тюрьма — немое заключенье,
Я стану то ли плачем, то ли пеньем.
Ворованная строчка, ты же знаешь.
Удача, ты меня не покидаешь…
Когда настанут холода
И белая дорога ляжет,
Все промолчат, никто не скажет,
Что с холодами не в ладах.
Да дело даже не в годах,
Не в деньгах, не в музейной пыли.
Не насовсем, а навсегда,
Недолго только жили-были.
Жили-были…
Последние слова я допевал практически шёпотом, так как это чудо успело уже уснуть. Я спокойно направлял нашу лошадку и любовался наступающей весной. Мы ехали по тракту, нас иногда обгоняли, но мы не особо и торопились, все равно в столице мы будем раньше них ибо я планирую двигаться и днём и ночью.
Когда солнце взошло в зенит, мы отодвинулись от Порсоньи на приличное расстояние. Следующий город на нашем пути это Ленцеван. Обычный город, разве что побогаче так как в удачном месте тракта и поближе к столице. Я начал искать место, чтобы остановиться. Спустя полчаса мне наконец приглянулась полянка на обочине, которую пересекал ручей.
Я остановился на ней. Спрыгнул с края телеги и растормошил Эрин. Отправил её собирать хворост для костра, а сам подвёл лошадку ближе к ручью. На скорую руку пообедали и поменялись местами. На этот раз я завалился спать, а Эрин повела нашу лошадку напрямую по тракту, к вечеру мы уже должны были достигнуть Ленцевана, Томсон пару раз с надеждой упоминала о городе, видимо спать в телеге ей не понравилось. В ответ на это я лишь загадочно улыбался. Вот так и ухмыляясь и представляя лицо моей спутницы когда она узнает что в городе мы не остановимся, а спать она будет в телеге, я положил голову на мешок с зерном и укрывшись плащом стал плющить харю, с чистой совести. Как говорит мой отец, нет совести нечего и запачкать.