Чтение онлайн

Бросив на него последний многообещающий взгляд, Калеб подсадил Келли на жеребца, швырнул пакет с покупками на переднюю луку, легко взлетел в седло позади девушки и направил коня к своему дому.

Стараясь избегать любопытных взглядов толпящихся на тротуаре зевак, Келли низко опустила голову. Господи, у нее и без того не лучшая репутация в городе, а к вечеру и от нее ничего не останется, стоит лишь Брюстерше повидаться с миссис Колтон и обменяться с ней мнениями о событиях сегодняшнего дня. Уж эти кумушки сумеют раздуть все до неузнаваемости и разнести дальше. К заходу солнца все начнут судачить, что между Калебом и Ричардом произошла из-за нее стычка прямо на улице, и ни у кого не останется больше сомнений, что она пошла по стопам матери.

На какое-то мгновение она решила сказать Страйкеру, что передумала, что не будет у него работать, что собирается покинуть Шайенн, есть у нее деньги или нет.

Однако здравый смысл взял верх над эмоциями: у нее не хватило бы даже на железнодорожный билет; ей не к кому обратиться за помощью, негде переночевать. И если уж говорить начистоту, ей совсем не хотелось уезжать из дома Калеба Страйкера – и от Калеба Страйкера тоже. Как бы глупо это ни звучало, но с ним она чувствовала себя в безопасности. Вручить себя его попечению было все равно что доверить овечку охране льва, но… ему удалось поставить на место Ричарда Эштона! И хоть ее пугала какая-то неведомая тайна, скрывающаяся в глубине его стальных глаз, пугала ярость, с которой несколько минут назад он накинулся на Эштона, пугали рассказы о нем, ходившие по городу, но… она его не боялась.

Доехав до дома, Калеб помог ей выбраться из седла, передал пакет и коробку с сигарами и повел жеребца в конюшню.

Келли проводила его глазами и взбежала по ступеням в дом. Поднявшись в свою комнату, она разложила на кровати обновки, восхищаясь щедрыми подарками. Три новых платья! У нее никогда в жизни не было трех платьев одновременно. Две пары обуви – простые добротные ботинки на каждый день и пара бальных лаковых туфелек, хотя Келли никогда раньше не доводилось посещать балы, да и вряд ли когда-нибудь придется.

Тонкие пальчики с удовольствием погладили бархатный жакет, дотронулись до мягкого пера на шляпке. Очаровательная шляпка! Нежные розочки, белые перья, широкая шелковая лента. Не удержавшись, девушка надела шляпку и подвязала ее под подбородком темно-синей лентой, которая великолепно подчеркивала цвет ее глаз, делая их ярче и глубже. Келли взяла с кровати новый веер и, любуясь своим отражением в зеркале, стала неторопливо им обмахиваться.

Калеб, тихо поднявшийся по лестнице и оставшийся не замеченным увлекшейся девушкой, застыл в дверном проеме. Глядя, как грациозно Келли стоит перед зеркалом, он почувствовал, как что-то замирает глубоко в груди. Ее огромные синие глаза подернулись мечтательной дымкой, но в них таилась многообещающая страстность; приоткрытые губы, казалось, ждут поцелуев. Его поцелуев… Тут Келли стала медленно двигаться под звуки музыки, которую слышала лишь она одна. Калеб едва не застонал от охватившего его желания.

– Могу ли я потанцевать с вами?

Келли крутанулась на каблуках и вскрикнула от неожиданности, увидев Калеба в дверях своей комнаты. Его глаза светились удовольствием; он успел переодеться, теперь все на нем было черное, что очень выгодно подчеркивало смуглую кожу и серые глаза. Келли отметила, что ремень для револьвера – черной кожи, без украшений и довольно поношенный – он так и не снял. Кольт свободно покоился на бедре метиса, от чего она сразу вспомнила, что этот человек крайне опасен, постоянно готов к отпору с любой, с самой неожиданной стороны, даже в своем собственном доме.

– Вы давно тут стоите? – спросила она, чувствуя, как дрожит ее голос.

Замерев в дверях, он и так, казалось, заполнял все пространство спальни, а уж вступив в комнату, и вовсе подавил ее своим присутствием.

– Ну не так уж и долго.

Он пересек комнату и, протянув к ней руку, подошел совсем близко.

Не произнося ни слова, забрал у нее веер и бросил его на кровать, потом обнял ее и стал вальсировать по спальне, держа ее на приличествующем расстоянии, как того требовал этикет, но ее тело от его близости мгновенно зажглось огнем.

Решившись наконец посмотреть ему в лицо, она едва не задохнулась, поймав на себе жаждущий взгляд полуприкрытых длинными ресницами сверкающих глаз. Сдерживая рвущееся дыхание, она промолвила:

– Мы не должны так… – Она с трудом подавила всхлип, непроизвольно возникший в горле. – Это не совсем…

– Правильно? – Он изогнул бровь, что, как ни странно, стало для нее привычным.

Келли кивнула. Какой потрясающий танцор! Какое изящество движений! Кто бы мог подумать? А вот она, видимо, его разочаровала – никак не могла собраться и попасть в такт, потому что ее мучила одна-единственная мысль: они здесь совершенно одни в ее спальне.

Вот он развернул Келли, и на глаза ей попалась широкая кровать, показавшаяся ей такой огромной, что заполняла всю комнату. Жарко вспыхнув, она подняла на него глаза и облизала пересохшие губы.

– Все в порядке, – успокаивающим голосом произнес гигант. – Ничего не случилось, мы просто танцуем.

– У вас хорошо получается.

– Моей маме хотелось, чтобы я выучился танцам белых людей.

– Она ведь была индианкой?

– Да, из племени лакотов.

– Фанни рассказывала мне, что до двенадцати лет вы жили с индейцами. Это правда?

Калеб кивнул; из его глаз вдруг исчезло всяческое выражение.

– Вам там нравилось?

– Да.

– А вы туда возвращались после того, как уехали?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю. По всей вероятности, мне слишком нравилось проводить время, выпивая с друзьями, играя в карты, гуляя с… – Он остановился на полуслове, вовремя вспомнив, чем занималась мать Келли. – Когда я решил вернуться, оказалось, что уже слишком поздно. Начались столкновения, а я не захотел оказаться вовлеченным в них, потому что сочувствовал обеим сторонам.

Красивым жестом развернув девушку, Калеб замер, но не выпустил ее из объятий. Мягким, обволакивающим взглядом обвел ее лицо. Когда он продолжил, голос прозвучал печально:

– Большинство полукровок не ощущают себя счастливыми ни там, ни тут, они нигде не приходятся к месту. Им трудно, а иногда и просто невозможно решить для себя, к какому же миру они принадлежат – к тому или к этому. Я не отношу себя к их числу. Я испытываю огромное уважение к народу моей матери, но и в белых людях мне многое близко.

– Но Фанни говорила, что вам пришлось покинуть город из-за вашего отца…

Калеб снова кивнул.

– У вас были с ним конфликты?

– О, мы с ним дрались едва ли не каждый день. Целых пять лет.

– Пять лет? Почему же вы дрались?

– Из-за любой ерунды. Он хотел стереть из моей памяти воспоминания о том, что я наполовину индеец, хотел подогнать меня под свои мерки, чтобы я верил в то, во что верил он сам. – Калеб потряс головой. – Но я не мог стать таким, я был молод, горд и не менее упрям. И чем больше он настаивал на своем, тем сильнее я сопротивлялся его воле. Я прекрасно понимал, что он стыдился того, что моя мать была индианкой, а я, его единственный сын и наследник, – полукровкой. За это я его ненавидел.