Чтение онлайн

Не меньшее внимание уделялось Тлинкитам и в этнографической литературе, где среди прочих аспектов рассматривались их военные обычаи и особенности вооружения. Одним из первых тлинкитское оружие и доспехи исследовал, опираясь на коллекции МАЭ, С.А. Ратнер-Штернберг. 20 В своих работах он детально описал боевые шлемы, панцири и кинжалы, привёл немало ценных сведений относительно военного дела Тлинкитов. Вопросы вооружения, тактики и военной обрядности рассматривались также в трудах Ю.П. Аверкиевой и А.В. Гринёва. В частности, Ю.П. Аверкиева отмечала, что “война в тлинкитском обществе имела уже значение регулярного промысла, не менее важного, чем рыболовство, но наиболее почётного и достойного племенной знати занятия.” 21 Она же высоко оценивала роль работорговли и рабовладения, как стимула военных набегов, но при этом явно преувеличивала, говоря, будто у племён Северо-Западного побережья ко времени их контакта с европейцами уже формировался “военно-дружинный слой, нередко диктовавший вождям свою волю на племенных советах”. 22 Кроме того, говоря о месте войны в тлинкитском обществе она практически игнорировала роль кланов и межклановой вражды.

Изучая эволюцию тлинкитского общества, А.В. Гринёв проследил также изменения, произошедшие в области военного дела за период существования Русской Америки. Согласно его выводам, “Тлинкиты были воинственным народом”, однако у них так и не сложилось “сословие людей, посвятивших себя исключительно военной деятельности” или “особая группа военных предводителей”. 23 По его наблюдениям, “контакты с европейцами не изменили тактику ведения боевых действий Тлинкитов”, но существенно повлияли на материальную часть военного дела. Это проявилось в быстром и повсеместном распространении огнестрельного оружия, эволюции защитных доспехов, оснащении крепостей артиллерией. 24

В целом в отечественной исторической науке ныне прочно наметился отход от старых стереотипов в освещении истории Русской Америки, что наглядно продемонстрировал вышедший в 1997 г. первый из запланированных трёх томов коллективного обобщающего труда по данной теме. 25 Немалое место в нём уделено “индейскому фактору” развития российских колоний в Америке, в том числе и взаимоотношениям русских промышленников с Тлинкитами.

Не обходили своим вниманием вопросы русско-тлинкитских взаимоотношений и зарубежные, в первую очередь американские, учёные. Тлинкитам, Русской Америке и морской мехоторговле в США посвящена обширная научная и научно-популярная литература. 26 Ряд трудов, особенно общего характера, не избежали ошибок, делая их иной раз даже при изложении общеизвестных фактов. Смещены и искажены события в научно-популярной биографии А.А. Баранова, написанной Г. Шевиньи, которая выдержала ряд переизданий. 27 В частности, описывая гибель Михайловской крепости на Ситке, автор утверждает, что среди американских судов, находившихся в те дни у берегов острова, находилась “Каролина” под командованием Уильяма Стёрджиса, в то время, как на самом деле третьим после судов Барбера и Эббетса в Ситкинской бухте находился “Глобус” Уильяма Каннингема. Не вдаётся Шевиньи и в глубокий разбор причин войны, ограничиваясь следованием внешней канве событий.

События 1802-1804гг. излагались и в обобщающих трудах по истории Аляски Г. Бэнкрофта и К. Эндрюса. 28 Но оба эти историка основывались в первую очередь лишь на известных им работах К.Т. Хлебникова, почти не привлекая других источников. Большой вклад в изучение истории и этнографии Русской Америки внесли труды Ф. де Лагуны, посвящённые Тлинкитам Якутата. Ею был собран, обобщён и проанализирован богатейший материал индейских преданий, позволяющий взглянуть на ход событий с новой точки зрения, увидеть их глазами аборигенов. 29

Не менее важная работа была проделана Норой и Ричардом Дауэнхауерами в отношении исторических преданий Тлинкитов Ситки. Чрезвычайно любопытны выводы, к которым пришли исследователи. Сравнив между собой английские, американские, русские и индейские источники, они, как и А. В. Гринёв, но независимо от него, пришли к мнению, что события 1802 года на Ситке были “частью хорошо спланированного, хорошо скоординированного и хорошо вооружённого одновременного нападения на позиции русских от Якутата до Кэйка”, а возвращение русскими Ситки в 1804 года, хотя и выглядит, как “месть русских и их рабов-Алеутов, но свидетельства говорят о наличии большой конфедерации из русских и их союзников, хорошо организованной и сконцентрированной”. Авторы высоко оценивают историческое значение боёв на Ситке: “Подобно Геттисбергу или Сталинграду, Ситка стала поворотным пунктом в американской истории. Подобно битве за Мидуэй, она решала вопрос о контроле над севером Тихого океана.” 30

Более сдержан в своих оценках Джонатан Р. Дин. По его мнению, “эти битвы имели, несомненно, большое значение для Ситка-куана, но это не означает, что они отражали “тлинкитские” интересы, так как в них был вовлечён только клан киксади.” 31 Он считает, что эти “битвы были спором из-за ресурсов, который явился casus belli и повлёк последующую вражду. Это проистекало из вопроса о земле Киксади у Старой Ситки и прав на рыболовство в прилегающих районах.” 32 Однако и он не избежал частных фактических ошибок, к числу которых, например, относятся отождествление тойона Михайлы (Скаутлелта) с Катлианом, а также утверждение, будто нападение на Михайловскую крепость было одиночным эпизодом, отделённым от других сходных событий двумя-тремя годами.

Важное значение имеют также работа американского историка Ф. Хоуэя, посвящённая торговому мореплаванию на Северо-Западном побережье в конце XVIII- начале XIX вв. и ряд его статей, освещающих столкновения между индейцами и морскими торговцами. Собранные им сведения помогают более объективно оценить сущность взаимоотношений между Тлинкитами и англо-американскими торговцами, учесть всё многообразие их контактов. 33 Важной вехой в изучении Русской Америки стал биографический словарь, составленный профессором Ричардом Пирсом – здесь содержится весьма ценная информация относительно торговых английских и американских кораблей и их капитанов, действовавших у берегов Аляски в тот период. 34

Первостепенное значение имеют труды американских этнографов, детально и всесторонне изучивших военное дело и вооружение Тлинкитов. Среди них в первую очередь следует назвать капитальный труд Дж.Т. Эммонса, изданный посмертно под редакцией и с дополнениями Ф. де Лагуны. 35 Важные сведения содержатся и в трудах других учёных из США. 36 Авторы. широко используя личные наблюдения и результаты опроса информаторов из числа аборигенов, детально раскрывают особенности военных обычаев Тлинкитов, иллюстрируя это многочисленными примерами из тлинкитских родовых легенд. Там же даётся описание предметов вооружения, анализируются взаимоотношения между индейцами и европейцами.

В целом же американские историки видят в русско-тлинкитских столкновениях лишь одну из многочисленных индейских войн, неизбежно возникавших в процессе колонизации Америки белыми. Ни о каком “особом” пути русского освоения Аляски здесь, разумеется, нет и речи, хотя и отмечаются специфические особенности этого процесса.

В заключение историографического обзора стоит упомянуть и заслуживающие особого разбора построения известного этноисторика Л.Н. Гумилёва, не обошедшего своим вниманием и Русскую Америку. Он объясняет специфику взаимоотношений русских с аборигенами Аляски с точки зрения неких зарядов комплиментарности этносов. С Алеутами, поскольку они были “положительно заряженными” к русским монголоидами, у первопроходцев “ отношения вообще были замечательные… На Аляске этнические контакты тоже не осложнялись, пока русские не столкнулись с индейцами-американоидами… Атапаски русских на свои земли просто не пустили. Тлинкиты вообще объявили войну.” В итоге Аляску пришлось оставить из-за враждебности местного коренного населения. 37 Исходя из данной схемы, можно предположить, что с историей Русской Америки Л.Н. Гумилёв знакомился не по документам и даже не по серьёзным научным исследованиям, а скорее по популярным книжкам типа сочинений С.Н. Маркова. Иначе он знал бы о беспрестанных кровавых столкновениях, которые сопровождали ранний этап колонизации Алеутских островов, о том, что первые русские заселения на материке были основаны именно в землях Атапасков-Танайна (кенайцев), а также и то, что контакты русских с Тлинкитами отнюдь не представляли собой беспрерывную войну, поскольку в таком случае Русская Америка не просуществовала бы до 1867 г., когда её уступили Соединённым Штатам и вовсе не по причине восстаний аборигенов, а исходя из совсем иных соображений. Впрочем, всё это вряд ли бы смутило автора теории этногенеза, привычного к более чем вольному обращению с фактами.

Не менее вольно обходятся с фактами и авторы художественных произведений, посвящённых данной теме. Стоит для примера упомянуть некоторые наиболее известные из них, поскольку во многом именно на них основываются массовые представления о Русской Америки, формируются устойчивые стереотипы.

Роман Ивана Кратта “Остров Баранова”, первая часть дилогии “Великий океан”, вышел в свет ещё в 1949 г. и с тех пор не раз переиздавался, а в 1989 г. удостоился полумиллионного тиража. Но историческим этот роман можно назвать разве что в насмешку над жанром – столь полно использовал его автор своё право на творческий вымысел. Столкновение русских с Тлинкитами оборачивается у него борьбой с пиратами, главарь которых рассуждает следующим образом: “Корсарам нужно было поддерживать борьбу… против русских, чтобы сохранить свои разбойничьи гавани… Нельзя, чтобы в конце концов индейцы убедились, что русские их лучше защищают от грабежей, чем они бы смогли сделать это сами. Русские проявляют чересчур много заботы о дикарях.” 38 Здесь, правда, не совсем ясно, от чьих грабежей страдали могущественные Тлинкиты, господствовавшие на Северо-Западном Побережье благодаря своей воинственности и отличному вооружению. Далее автор описывает, как в 1804 году, во время штурма русскими индейской крепости, Тлинкиты, по наущению всё того же неизбежного злодея-корсара, руководившего(!) обороной их форта, прикрывались живым щитом – русскими пленниками, захваченными два года назад и с тех пор содержавшихся в неких жутких подземельях этой же крепости, которая, таким образом, превратилась в нечто-то вроде средневекового замка. “Истощённые, согнутые, в одних лохмотьях, некоторые не в силах были держаться на ногах…Голая женщина с седыми космами шла как лунатик, шаря тонкими высохшими пальцами впереди себя… Атакующие попятились.” 39 Потребность в столь бредовом нагнетании страстей совершенно необъяснима, особенно если учесть, что существует детальный и яркий отчёт о тех событиях, автором которого является их очевидец и активный участник – Ю.Ф. Лисянский. В полном соответствии с духом времени написания романа, русские (пусть даже в царской России) несут аборигенам светлую жизнь, что, в конечном итоге, понимает даже их упорный противник “старый вождь Котлеан”. В момент просветления он вдруг осознаёт, что “боролся за старую жизнь. Русские несли новую. Они гибли… но продолжали строить и созидать”, – любопытный пример преломления старой идеи “бремени белого человека” в произведении соцреализма 40-х годов! В историческом плане роман Кратта представляет собой дикую смесь из детских впечатлений автора от чтения Эмара и Майн Рида, разоблачений “царского колониализма” и апологетики бескорыстных русских первопроходцев. А.А. Баранов в его изображении периодически напоминает главаря карательной экспедиции: он радостно сообщает о сожжении двадцати “чугайских жил”, отдаёт приказы типа “ Спалить и уничтожить дотла… Коли попадётся вождь, отрубить голову, воткнуть на пику. Пускай узнают силу”, или же вешает за измену какого-то “князька”. Впрочем, истинный уровень знаний автора об Аляске, индейцах и Северной Америке вообще выдаёт только одна фраза: “дымовой виток тянулся со стороны ущелий, где кочевали Ирокезы”. 40 Комментарии здесь излишни.

Роман К.С. Бадигина “Ключ от заколдованного замка” 41 выдаёт более основательное знакомство автора с историческими материалами, причём подлинные документы зачастую просто пересказываются автором близко к тексту. Однако надлежащие умолчания и дополнения сводят на нет весь кажущийся историзм повествования. Английский пират на сей раз не участвует лично в обороне индейской крепости, но зато его зловещий зелёный бриг в страшный день резни “ мирно покачивался на волнах Ситкинского залива”, а подосланный им матрос коварно отворяет Тлинкитам ворота русского форта. Из индейцев на первый план выдвигается Скаутлелт, неведомо отчего ставший вдруг “чильхатским тойоном”. Заменив своего племянника Катлиана, он, по воле автора, активно действует вплоть до 1807 г. Вообще, несмотря на то, что в подзаголовке роман назван исторической хроникой, события в нём перетасованы так, что нелегко бывает восстановить их реальную последовательность и выяснить подлинные имена иных из действующих лиц. Так, например, крушение шхуны “Святой Николай” и приключения её команды отнесены с 1808-1810 гг. ко всё тому же 1802 году, а приказчик Тимофей Тараканов поименован Слепцовым.