Чтение онлайн

Остановимся теперь более подробно на главных признаках современного общества, какими они представлены в книге З.Баумана.

Что автор имеет в виду, когда он говорит об утрате контроля над важнейшими социальными явлениями и процессами? «Общества, некогда боровшиеся за то, чтобы их мир стал прозрачным, неуязвимым для опасностей и избавленным от сюрпризов, - пишет он, - теперь обнаруживают, что их возможности целиком зависят от переменчивых и непредсказуемых таинственных сил... Вещи - и прежде всего наиболее важные - 'выходят из-под контроля',., что, в свою очередь, ведет к параличу политической воли; к утрате веры в то, что коллективным образом можно достичь чего-либо существенного, а солидарные действия способны внести решительные перемены в состояние человеческих дел. Существующая ситуация все чаще расценивается как должное, как высшая необходимость, в которую люди могут вмешаться лишь во вред себе самим» (стр. 67). Профессор Бауман полагает логичной гипотезу, согласно которой эта ситуация если и не безвыходна, то не имеет никаких внутренних источников для того, чтобы быть исправленной эволюционным путем. «Претензии в отношении будущего едва ли могут предъявляться теми, кто не контролирует своего настоящего», - цитирует автор слова Пьера Бурдье (стр. 46), и это несколько тавтологичное заключение, как и многие другие, использованные в работе, воспринимается убедительным прежде всего на каком-то интуитивном уровне, не требующем доказательств. Анализируя утрату обществом контроля над явлениями, важными для его нормального функционирования, автор противопоставляет, с одной стороны, разумные и осознанные людьми стратегии, которые он de facto объединяет в понятие «политика», и, с другой стороны, слепые экономические и социальные силы, не допускающие над собой особого контроля. Этими понятиями автор обозначает очень широкий круг явлений; так, говоря о политике, он отделяет жизненные стратегии отдельных людей (житейскую политику) (стр. 197) от политики правительств (стр. 67, 254), а последнюю - от «Политики с большой буквы» (стр. LIX), призванной в современных условиях формировать всемирную оппозицию глобальным неконтролируемым силам, в первую очередь - международному капиталу и финансам. Рассматривая природу этих сил, З.Бауман настойчиво подчеркивает, что они действуют, не будучи скованы никакими принципами этики, никакими пространственными ограничениями и при этом практически не могут быть призваны к ответу: «Высшие эшелоны новой иерархии власти, - пишет он, - характеризуются прежде всего способностью передвигаться - стремительно и по первой необходимости, тогда как низшие уровни - неспособностью даже замедлить, не то чтобы остановить, такие движения и собственной неподвижностью. Побег и ускользание, легкость и переменчивость пришли на смену мощному и зловещему присутствию как главным приемам господства» (стр. 44); в то же время источники подобного движения сугубо стихийны, и сегодня люди воспринимают их не столько в качестве сил, которым трудно противостоять, сколько в качестве тенденций, с которыми невозможно бороться. Задачи политики оказываются в этих условиях исключительно сложными именно потому, что она не располагает адекватными методами воздействия на эти силы: «Время и пространство, - отмечает З.Бауман, - по-разному распределены между стоящими на разных ступенях глобальной властной пирамиды. Те, кто может себе это позволить, живут исключительно во времени. Те, кто не может, обитают в пространстве. Для первых пространство не имеет значения. При этом вторые изо всех сил борются за то, чтобы сделать его значимым» (стр. 51).

Профессор Бауман тонко подчеркивает терминологические аспекты такого мировосприятия; многие из них, по его мнению, восходят к смене понятий, произошедшей в конце 80-х годов, когда на место термина «универсализация» пришел новый, сегодня самый востребованный - «глобализация». Универсализация, пусть в неявной форме, предполагала субъекта происходящего процесса, тогда как глобализация подчеркивает резкое снижение, если не полную утрату, контроля индивидов над процессами и событиями, влияющими на их судьбы. «Позвольте напомнить, - пишет автор, - что концепция 'глобализации' была создана для того, чтобы заменить прежнюю концепцию 'универсализации', когда стало ясно, что установление глобальных связей и сетей не имеет ничего общего с преднамеренностью и контролируемостью, подразумевавшимися ею. Понятие глобализации описывает процессы, представляющиеся самопроизвольными, стихийными и беспорядочными» (стр. 43), оно «акцентирует внимание на том, что с нами происходит, в то время как 'универсализация ' - на том, что мы должны, или что нам следует, сделать. 'Глобализация' возвещает об обретении некоей естественности теми путями, по которым развиваются события в современном мире: сегодня они по существу беспредельны и бесконтрольны, носят квазистихийный, незапланированный, непредвиденный, спонтанный и случайный характер» (стр. 152), что, повторим еще раз, представляется автору одной из фундаментальных, если не самой фундаментальной, чертой индивидуализированного общества.

Второе фундаментальное качество жизни современного индивидуализированного общества видится автору в снижении возможностей человека контролировать собственную судьбу, в возрастании неопределенности человеческого бытия; при этом, подчеркивает З.Бауман, неотвратимые силы глобализации навязывают людям понимание этой неопределенности как блага, как лучшего из возможных вариантов. В нынешнем обществе, где как никогда прежде человек познает радости почти ничем не ограниченной свободы, «уровень жизни, общественное положение, признание полезности и права на собственное достоинство могут исчезнуть все вместе и без предупреждения» (стр. 107), так как свободой пользуются не только отдельные индивиды, но в еще большей мере и глобальные силы, определяющие условия жизни все более и более широкого круга людей. Человек, всегда стремившийся, пусть иногда инстинктивно, к освобождению от давления внешнего мира, «не предвидел и не мог предвидеть, что тип свободы, о которой он мечтал, окажется имеющим цену, и ценой этой... является небезопасность (или, скорее, неуверенность, - Unsicherheit, - куда более комплексный дискомфорт, наряду с отсутствием безопасности включающий в себя неопределенность и незащищенность)» (стр. 56). В последние десятилетия, отмечает автор, эта проблема стала исключительно острой и злободневной: «Явление, которое исследователи стараются [сегодня] постичь, это совокупный опыт неуверенности человека в его положении, в правах и доступности средств к существованию, неопределенности относительно преемственности и будущей стабильности, отсутствия безопасности для физического тела человека, его личности и их продолжений -имущества, социального окружения, сообщества» (стр. 194).

Тонко анализируя социальные и психологические аспекты таких проблем, как безработица, общественное неравенство и бедность, автор показывает что общество занято сегодня убеждением самого себя в том, что нарастающая неопределенность - это не столько зло для каждого человека, сколько естественный способ существования. «Наше 'общество риска', - отмечает он, - сталкивается с ужасающей проблемой, когда дело доходит до примирения его членов с неудобствами и страхами повседневной жизни... [В этой ситуации] наличие большой армии бедняков и широко известная бедственность их положения являются для существующего порядка важнейшим и, возможно, даже решающим, уравновешивающим фактором... Если их образ жизни является единственной альтернативой тому, чтобы оставаться в игре, то риски и ужасы гибкого мира и пожизненной двойственности представляются несколько менее отталкивающими и несносными: они кажутся более приемлемыми, чем те ситуации, которые могут возникнуть... Чем безысходней в восприятии [людей] нужда и бесчеловечность существования бедняков, живущих в других странах или на соседней улице, тем лучше они играют свою роль в той драме, сценария которой они не писали и на которую не проходили проб... Один только вид бедных держит обеспеченных в состоянии страха и покорности,., увековечивая их жизнь в условиях неопределенности» (стр. 96, 146).

Такая неопределенность, настаивает профессор Бауман, имеет самоподдерживающийся характер. Порождаемая тем, что человек теряет контроль над собственными экономическими условиями жизни, неопределенность рефлексируется в изменении системы ценностей, и люди, стремясь приспособиться к изменяющимся условиям, начинают сами отрицать стабильность и длительность как важные условия нормального существования. «Возникает ощущение 'разъединенного времени', идущего от неожиданного эпизода к непредвиденному и угрожающего способности человека составить из отдельных фрагментов целостное повествование» (стр. ЬУ); важнейшей характеристикой «состояния постмодернити является то, что оно сжимает время и сокращает восприятие бесконечно расширяющегося его потока до ощущения текущего мгновения (ТеШей) или же расчленяет его на ряд самодостаточных эпизодов, каждый из которых должен проживаться, оставляя глубокое ощущение быстротечного момента, при этом отделяясь, по возможности более тщательно, как от своего прошлого, так и от возможных будущих последствий» (стр. 288). В такой ситуации человек все более проникается мыслью о том, что ничего уже нельзя сделать, но появление такой мысли и означает наступление поворотного момента, ибо «когда люди говорят, что сделать уже ничего нельзя, они действительно больше ничего не смогут сделать» (стр. 9). Капитулируя перед натиском глобальных сил, правительства отдельных стран также смиряются с происходящим и начинают заниматься «внушением народу того, что 'альтернативы не существует', что 'безопасность предполагает зависимость', а 'защита со стороны государства лишает самостоятельности', побуждая граждан к большей гибкости и получению удовольствия от риска, неизбежного в условиях этого гибкого (читай: хаотичного и непредсказуемого) образа жизни» (стр. Ь1). Круг замыкается. В современном мире уже не остается сил, способных противостоять разрушительным социальным тенденциям.

Более того. В современных «обществах риска» потребности производства меняются гораздо быстрее, чем человек способен освоить те знания и навыки, которые прежде считались необходимыми для участия в нем (см. стр. 166); следовательно, с одной стороны, снижается ценность традиционных образовательных учреждений, которые, как подчеркивает автор, всегда были важнейшими фабриками социальных значений и смыслов, и, с другой, возникает резкая дифференциация между людьми, способными и не способными к столь быстрому усвоению меняющейся социальной реальности. Следующим результатом оказываются растущие неравенство и бедность, причем именно положение бедных, которое не может быть ни изменено, ни улучшено, олицетворяет собой ту стабильность, которая в прошедшие эпохи была объектом вожделения, а сегодня становится чуть ли не приговором. Тем самым мобильность и подвижность начинают воспроизводить сами себя, а неуверенность, порождающая тяжелые психологические страдания, тем не менее оказывается позитивным явлением или, точнее сказать, явлением, не имеющим позитивной альтернативы. Индивидуализированное общество вступает в свои права.

Третий важнейший признак жизни современного общества, и на нем автор останавливается, пожалуй, наиболее подробно, состоит в радикальном пересмотре всей системы ценностей, еще недавно представлявшихся практически незыблемыми. Главная роль принадлежит здесь отказу от достижения людьми долгосрочных целей и задач, что отмечалось выше. Если человек утрачивает веру в возможность последовательно двигаться к определенным целям, то для него теряет значение социальная устойчивость, в том числе и устойчивость любых межличностных отношений. «Наша культура, -пишет автор, - первая в истории, не вознаграждающая долговечность и способная разделить жизнь на ряд эпизодов, проживаемых с намерением предотвратить любые их долгосрочные последствия и уклониться от жестких обязательств, которые вынудили бы нас эти последствия принять» (стр. 315). Но если так, то разрушается преемственность поколений, снижается значение семейных традиций и ценностей, ведь «сегодня ожидаемая продолжительность жизни семьи не превышает срока жизни ее членов, и мало кто может уверенно утверждать, что семья, которую они только что создали, переживет их самих» (стр. 309); партнерства оказываются уже не тем, что должно достигаться «посредством длительных усилий и периодических жертв, а... чем-то, от чего ожидают немедленного удовлетворения, что отвергается, если не оправдывает этих ожиданий, и что поддерживается лишь до тех пор (и не дольше), пока продолжает приносить наслаждение» (стр. 198).

Одной из первых жертв в этом процессе пересмотра ценностей оказывается мораль. Человек начинает рассматривать себе подобных не в качестве уникальных и самоценных личностей, достойных уважения и заботы, а в качестве своеобразных объектов, удовлетворяющих, наряду с прочими, одну из многочисленных потребностей. «Узы партнерства, - пишет З.Бауман, - рассматриваются как вещи, которые следует потреблять, а не производить; они подчиняются тем же критериям оценки, что и все другие предметы потребления.. [в результате] образуемый союз не может иметь своей целью создание работающих 'взаимоотношений', сохранения их при любых условиях, он не может обеспечить поддержки партнерами друг друга как в светлые, так и в мрачные дни, облегчить приспособление одного человека к другому, если в этом появится необходимость, поощрять компромиссы и жертвы во имя сохранения союза... задачей становится получение удовольствия от уже готового к употреблению продукта» (стр. 197198).

Утрата людьми моральных ориентиров ведет, с одной стороны, к тому, что они теряют и ориентацию во времени; цели, еще недавно признававшиеся безусловно возвышенными, лишены сегодня жизненно важного смысла и значения. Тонкий наблюдатель и аналитик, З.Бауман замечает, например, что слава, всегда достававшаяся человеку в результате напряженного труда, сменяется теперь известностью, представляющейся не более чем одним из многих предметов потребления (см. стр. 310). «Художники [прошлого] работали с величайшей тщательностью, желая обеспечить своим фрескам и полотнам долгую жизнь, архитекторы стремились возводить сооружения, способные простоять столетия. Теперь любимыми материалами в искусстве становятся те, что рекламируют и афишируют свою недолговечность; любимой формой визуального искусства являются 'хеппенинги' и 'инсталляции', организуемые для единственного показа, на время определенной выставки, и подлежащие демонтажу немедленно после закрытия галереи. Во всех областях культуры (включая и науку, целью которой, как считается, выступает поиск вечных истин) известность приходит на смену славе и признается (общепризнанно и бесстыдно) мгновенным вариантом бессмертия, пренебрегающим всеми другими его формами и безразличным к ним» (стр. 200). Вместе с тем, признав нормой отношение к себе подобным как к предметам внешнего мира, люди лишаются последней возможности использования коллективных действий с целью противостояния внешним объективным обстоятельствам, ибо каждый другой человек представляется уже не как партнер и союзник, а как представитель этого внешнего, объективного мира. «'Вера в спасительную миссию общества сегодня мертва' по обе стороны ныне разобранной идеологической баррикады, - констатирует З.Бауман, - во дворцах и в хижинах, в элитных кварталах и в городских гетто» (стр. XLIX), а люди оказываются во власти «ощущения (для которого есть ряд оснований), что отсутствуют не только механизмы обеспечения эффективных действий, тем более - коллективных эффективных действий, и особенно - долгосрочных коллективных эффективных действий, но и пути возрождения таких механизмов или создания новых» (стр. LXШ- LXIV).

Все эти коротко охарактеризованные качества и обстоятельства жизни людей знаменуют собой содержание понятия «индивидуализированное общество». З.Бауман подчеркивает, что существующая сегодня разновидность этого общества крайне противоречива в первую очередь потому, что индивидуализированное общество сформировалось отнюдь не в силу стремлений отдельных индивидов, а в результате действия объективных, и даже деперсонифицированных, сил и тенденций. Парадоксально, но «сейчас, как и прежде, индивидуализация -это судьба, а не выбор» (стр. 59). Что это значит для конкретного ныне живущего человека? «Мы являемся индивидами de jure, независимо от того, являемся ли мы ими de facto: решение задач самоопределения, самоуправления и самоутверждения становится нашей обязанностью, и все это требует от нас самодостаточности, независимо от того, имеем ли мы в своем распоряжении ресурсы, соответствующие этой обязанности. Многие из нас индивидуализированы, не будучи на деле личностями, и еще больше таких, кто страдает от ощущения, что пока не доросли до статуса личности, позволяющего отвечать за последствия индивидуализации» (стр. 133). Таким образом, возникает некий порочный круг: для того чтобы считаться индивидом, то есть личностью, необходимо лишь оказаться в индивидуализированном обществе, но для того чтобы быть ею, нужны ресурсы и возможности, с очевидностью отрицаемые самим этим новым порядком. Для того, чтобы считаться индивидом de jure, достаточно оказаться в деструктурированной социальной среде и самому быть способным разделить свою жизнь на максимально возможное количество эпизодов, избежать всякой зависимости от других людей. Для того же, чтобы быть индивидом de facto, необходимо обладать возможностями контроля над ситуацией, ресурсами, необходимыми для обеспечения такого контроля, необходимо иметь более или менее надежные представления о будущем, позволяющие удерживаться на гребне волны, а не быть сброшенным с него первым же порывом встречного ветра или изменением подводного течения. Таким образом, из концепции З.Баумана вытекает, что современное «индивидуализированное» общество индивидуализировано, если так можно выразиться, «весьма индивидуально», и ниже мы попытаемся найти причину некоторой противоречивости этой в целом содержательной, яркой и научно состоятельной концепции.

Итак, в работе профессора Баумана дан блистательный анализ перехода от эпохи модернити к новому социальному порядку, качественно отличающемуся от существовавшего в развитых странах вплоть до середины XX века. Важнейшие изменения, произошедшие на протяжении этого переходного периода, коснулись не столько технологий или принципов хозяйствования, сколько мироощущения людей и стереотипов поведения. Человек перестает чувствовать себя хозяином и творцом внешних условий своего существования; уверенность Форда в том, что «мы хотим жить в настоящем, и единственная история, которая хоть что-то значит, - это та, которую мы делаем в данный момент» (стр. 26), сменилась ощущением бессилия, желанием бегства от реальности, состоянием глубокой неопределенности и растерянности. Общим результатом стало разрушение морали и предельная индивидуализация человеческого существования, когда человек рассматривает в качестве субъекта лишь самого себя, полагая всех себе подобных не более чем частью враждебного объективного мира. Общество, таким образом, вступило в своего рода terra incognita, и люди, наделенные разумом, должны ради своего спасения как можно более тщательно осмыслить возможные направление дальнейшего развития цивилизации. Обращаясь непосредственно к российским читателям, З.Бауман особо отмечает масштаб цены, которую людям приходится платить за вступление в ряды общества эпохи постмодернити (см. стр. XXXV).