Чтение онлайн

Выйдя из леса в зону альпийских лугов, мы приступили к преодолению довольно затяжного подъема, при этом Александр со своим более легким рюкзаком немного даже убежал вперед. Иван неспешно шел посередине. Я же, опираясь на свои палки, ковылял замыкающим…

Что интересно: Иван, таща такую тяжесть, еще делал вид, что прогуливается, – ну прямо Штирлиц из анекдота! Тот, правда, делал вид, что прогуливается, пытаясь бегом угнаться за машиной, но… аналогия всё равно была сильной. Ведь подниматься в гору с почти 40-килограммовым рюкзаком и при этом улыбаться, любуясь природой, мог, наверное, только Иван. Ну, может, еще Виталик…

У меня же все силы уходили на то, чтобы не отстать. Лишь когда мы остановились у ручья передохнуть, я, переведя дух, тоже наконец окинул взглядом окружающий пейзаж. Мы уже набрали приличную высоту, и взору открывалась ностальгически знакомая панорама – слева сквозь синюю дымку вдалеке просвечивал Большой Тхач, справа чернел своими скалами Чугуш, а за спиной возвышались скалистые отроги горы Оштен. Скалы этих отрогов были похожи на крепостные бастионы, от которых спускались кое-где покрытые короткой альпийской травкой и будто гладко вымощенные дорожки крутые каменные осыпи, как бы приглашая взойти по ним вверх…

Приглашение это, однако, было весьма коварным, так как кажущиеся с большого расстояния такими гладкими эти осыпи представляли собой нагромождение острых каменных обломков… Представьте себе высыпанный на травянистый склон щебень с размером камней от кулака и до головы – вот примерная картина так называемой «сыпухи», идти по которой даже в хорошей трекинговой обуви, да еще по крутому склону с тяжелым рюкзаком, было то еще «удовольствие»! Поставить ногу толком нельзя – стопа либо проваливается в щели, либо съезжает вниз вместе с камнями, острые края которых болезненно ощущаются даже через толстую подошву.

В обычных кроссовках, в общем, тут нечего было делать… Обычная спортивная обувь, конечно, удобнее, и в ней не так жарко… Но даже проложенная по самым проходимым местам тропа «Тридцатки» пересекает и каменистые участки, и эти самые осыпи, на которых обладатели обуви с тонкой подошвой начинают обычно про себя (хе-хе, а иногда и вслух!) нецензурно выражаться, а на следующий день, под такое же «культурное» ворчание, еле могут ходить – так иногда у них болят ступни!

Впрочем, специальная трекинговая обувь тоже имела свои недостатки. Несмотря на наличие высокого голенища, позволявшего фиксировать голеностоп и не дававшего подвернуть лодыжку, а также на толстую подошву, позволявшую безнаказанно прыгать по самым острым скалам, в такой обуви всё-таки слишком сильно прели ноги! Применение различных гигроскопичных подкладок и мембранных технологий, конечно, давало свой эффект, но в целом, на мой взгляд, плохо справлялось с этой проблемой…

Поэтому дорогие фирменные ботинки были здесь не намного лучше армейских берцев, которые к тому же можно было без опасений сушить у костра…

Вот и сейчас наш инструктор, пользуясь привалом, скинул с ног такие «профессиональные» боты и с наслаждением опустил разгоряченные ступни в прохладный ручей.

Проблема была еще и в том, что после трех-четырех дней такой ножной сауны начинала опревать кожа (не путать с водяными мозолями), верхний слой которой – эпидермис – слезал, как шкура со змеи. Особенно этой напасти подвергалась верхняя часть пальцев. Если такое место вовремя не заклеить пластырем, оно превращалось в кровавую ссадину, которая, даже будучи заклеенной, сильно мешала ходить. Иван знал это прекрасно, поэтому при каждом удобном случае скидывал обувь и внимательно осматривал ноги. Впрочем, по его же словам, идти в такой крутой обуви по нашему маршруту было не обязательно – просто он был в этих ботинках на Эльбрусе и теперь хотел проверить их в обычных условиях. Но пока хорошо сослужившие на ледниках и снегу ботинки, похоже, проваливали этот тест на универсальность…

Я же по всем этим причинам на текущий момент предпочитал обувь попроще – мои трекинговые ботинки имели лишь слегка завышенное голенище, обычную тонкую подкладку и толстую многослойную подошву с почти твердым резиновым основанием. Такая комбинация, позволявшая довольно уверенно ходить по камням и избегать чрезмерного перегрева ног даже в жару, меня вполне устраивала. Правда, повышался риск подвернуть ногу, но завышенное по сравнению с обычными кроссовками голенище минимальную защиту от этого обеспечивало и, по крайней мере, давало время среагировать и вернуть стопу в нормальное положение.

Мы тем временем продолжали отдыхать, набираясь сил для решительного рывка на Гузерипльский перевал.

Иван вытащил ноги из воды и теперь сушил их на солнце, от которого закрыл баффом обгоревшее на Эльбрусе и еще саднившее лицо. Я же не поленился намазать открытые части тела солнцезащитным кремом – даже на сентябрьском, уже не жарком альпийском солнышке на высоте более 1500 метров можно было обгореть!

Долго рассиживаться, впрочем, было нельзя – путь еще был длинный. Александр уже надел рюкзак и стоял в ожидании. Наш командир, проворно обувшись, взялся за свою тяжеленную ношу…

– Вань, может чего-нибудь ко мне переложим? Ты у нас инструктор всё-таки, а не носильщик! – предложил я, втайне, конечно, опасаясь, что Иван согласится, так как свой рюкзак тащил, надо признаться, с трудом.

– Да не-е… не надо! – с улыбкой отказался наш командир, уверенно закидывая свои тридцать восемь килограммов за спину.

Впрочем, мое сделанное из вежливости предложение было заведомо бесполезно – от Ивана кусок плоти проще было оторвать, чем заставить переложить хоть полкило уже распределенного груза на товарища!

Я же со своим рюкзаком опять самостоятельно справиться не мог, и ребятам пришлось поднимать меня с земли уже привычным способом – ухватив за руки.

Мы продолжали свой путь. Наша тропа поднималась всё выше и скоро должна была соединиться с основной тропой «Тридцатки». Я немного отставал от товарищей, но уже освоился с непривычно тяжелым рюкзаком – вошел, как говорится, в темп и ритм и теперь с любопытством поглядывал по сторонам.

Была середина сентября – альпийские луга уже начинали рыжеть, но листва на деревьях, оставшихся внизу, еще практически не подавала осенних признаков и лишь кое-где была тронута зеленоватой желтизной. И всё же знакомые горы выглядели по-другому, чем в прошлые разы…

Кавказ красив в любое время года!

Поздней весной и в начале лета, еще покрытый кое-где снегами, но со свежей ярко-зеленой травой на проталинах и изумрудной молодой зеленью лиственных деревьев, контрастирующей с темными пихтами и соснами, Кавказ похож на ухоженные, будто нарисованные, швейцарские Альпы.

В середине и ближе к концу лета цвет зелени углублялся, в альпийской и субальпийской зонах расцветало множество ярких цветов, украшая склоны невообразимым многообразием красок, делавшим Кавказ чем-то похожим на Алтай…

И лишь с началом осени, когда сходили последние снежники, а новый снег еще не выпал, когда полностью обнажались разноцветные скалы и начинающие рыжеть травянистые склоны, Кавказ входил в ту фазу своей подлинной красоты и величия, за которые был воспет А. С. Пушкиным, М. Ю. Лермонтовым, Л. Н. Толстым и многими другими писателями и поэтами… Именно осенью Кавказ приобретал ту самую великолепную романтическую суровость, за которую его так любили те, кто хоть раз ступил на его склоны и кого он не отверг за немощь и малодушие.