Чтение онлайн

Отложив арбалет в сторону, Павел подошел к телу своей недавней спутницы и наклонился над ней, ласково глядя в лицо, все сплошь в синяках и кровоподтеках. Он наклонился над телом и закрыл веки покойной. Теперь следовало хоть как-то укрыть Юлю, хотя бы попытаться обезопасить ее от посягательств со стороны диких зверей. Парень набрал валежника и наложил ветвей прямо на тело, укрывая его от посторонних взглядов. Все, что мог, он здесь сделал. Теперь предстояло отправляться в дорогу.

За последними хлопотами Павел даже не заметил, что его по-прежнему донимает болезнь. Она отошла на второй план, учитывая последние события. Теперь же, когда он был вновь предоставлен самому себе, недуг вернулся с новой силой. Однако следовало о нем забыть хотя бы на время. В ближайшее время во что бы то ни стало необходимо было попасть в Волгоград. Там он мог бы найти аптеку и запастись лекарствами, с помощью которых ему легко удалось бы победить болезнь. А еще в направлении Волгограда уехали две машины, полные бандитов. Теперь у Павла с ними были свои особые счеты. Он планировал их всех убить. В настоящее время только эта мысль держала его на ногах, не позволяла упасть, несмотря на то, что самочувствие его ухудшилось. Он снова отмерял ногами пройденные метры дороги. С каждым пройденным километром город становился все ближе.

Похоже, во всей деревне единственным здоровым человеком оставался Егор. Он ходил по улице, время от времени приближаясь то к одному дому, то к другому, прислушиваясь, но слышал лишь кашель больных. А в некоторых домах царила в буквальном смысле мертвая тишина. Хотя соседи, он готов был поклясться, были в домах. Однако выйти у них возможности уже не было. Участкового их Егор видел в последний раз вчера вечером — его служебная машина ехала по дороге, виляя от одной обочины к другой. Оставалось лишь задаваться вопросом, доехал ли Роман до дома.

Ответ на этот вопрос был получен уже через минуту. За поворотом стоял «уазик», врезавшийся в забор одного из участков. За рулем никого не было, однако вскоре выяснилось почему. Роман лежал на переднем сиденье и признаков жизни не подавал. И, несмотря на опущенные в машине стекла, внутри стоял тошнотворный запах — если «уазик» стоял здесь со вчерашнего вечера, то ночная духота, а впоследствии дневной солнцепек сделали свое дело: процесс разложения шел полным ходом. Постояв рядом с машиной, Егор не стал открывать дверь и вытаскивать оттуда труп участкового. Сначала он сходил домой за лопатой. Бабушку он похоронил еще вчера вечером, выкопав яму прямо в саду под яблоней. Лопата стояла, прислоненная к стене дома там же, где он ее оставил вчера.

Схватив ее, Егор отправился туда, где нашел машину участкового. Превозмогая тошноту, задерживая дыхание, чтоб не чувствовать жуткого запаха (хотя это было практически невозможно — удушающее зловоние забивалось в ноздри, вызывая не только тошноту, но и головокружение), он вытащил тело Романа из машины. Пытаться его перетащить в другое место смысла не имело, кроме того, Егор решил, что вряд ли в деревне найдется хоть кто-то, кто будет против последующих его действий, он выкопал могилу прямо у забора, на обочине сельской дороги, по возможности аккуратно постарался опустить туда тело милиционера и медленно, словно во сне, начал забрасывать собственноручно изготовленную могилу землей. Покончив с этим, он посмотрел на деяние рук своих и, покивав головой, словно соглашаясь с какими-то своими внутренними мыслями, так и не высказанными вслух, побрел обратно домой. Но на полдороги повернул в сторону ближайшего дома. Что-то в нем заставило его это сделать. Словно он был обязан этим людям за то, что сам был здоров. Поэтому он вошел в дом, без труда нашел тела двух пенсионеров, которые часто составляли его бабушке компанию в вечерних посиделках. Женщина лежала на кровати, ее супруг — рядом с кроватью на полу. Похоже было, что он до последнего вздоха жены был рядом с ней, не отлучаясь ни на миг, а затем сам просто не смог подняться со стула, упав с которого, остался лежать без движения.

— Господи Боже, за что же мне это? — тихо пробормотал Егор, словно боясь потревожить покой усопших.

Им он рыл могилу дольше, так как для двоих яма должна была быть глубже. Руки уже нещадно саднило от заноз с грубого черенка лопаты, но парень не останавливался. Вырыв могилу, он вернулся в дом, обернул тела в простыни и уложил их в могилу, забросав сверху землей и водрузив над этим захоронением простой крест из двух сбитых наспех дощечек. Постояв над могилой, отдавая последнюю дань усопшим, Егор с сознанием выполненного только частично долга направился к следующему дому.

Догадавшись вернуться домой за перчатками, он обошел затем еще несколько домов, хороня умерших соседей. Уже совершая, наверное, десятые по счету похороны, Егор спиной почувствовал взгляд, направленный на него. Обернувшись, он увидел маленькую внучку Павла Степановича, Дашу, девочку восьми лет, державшую в руке свою любимую куклу. Она вроде бы не производила впечатления больной, только в глазах у нее застыло выражение страха. Егор бросил лопату и, наскоро отряхнув руки от земли, подошел к ней, улыбаясь как можно более ласково, чтоб не пугать ребенка еще больше. Она сначала бросила испуганный взгляд на него, потом оглянулась назад, словно оценивая возможность бегства, но затем расслабилась, признав молодого человека.

— Даша, как ты себя чувствуешь? — Егор опустился на корточки перед ребенком и заглянул ей в глаза.

— Хорошо.

— Ты не кашляешь? Горло не болит? — он осторожно ощупал шею девочки: вроде бы опухолей заметно не было.

— Нет. Дядя Егор, где моя мама? — девчонка неожиданно пронзительно разревелась.

Дочь Павла Степановича, Кристина, была лет на пять старше Егора. Она немного раньше его самого вернулась в деревню к отцу, ведя за руку свою дочь. Как она рассказывала, муж у нее погиб в бандитской разборке, и она, чтобы избежать участи супруга, бросила все вещи в городской квартире и на первом попавшемся автобусе, прихватив ребенка, сбежала из города и приехала к своему отцу. Тот без всяких разговоров приютил дочь и признал родную внучку. Так они и жили втроем до этого неизвестного вируса.

— Даша, а ты когда последний раз видела маму?

— Вчера вечером. Она себя так плохо чувствовала… Все время кашляла и стонала. Дядя Егор, я боюсь…

— Не бойся маленькая. Пойдем ко мне, посидишь пока там.

— А баба Лида дома?

Егорова бабушка души не чаяла в вежливой и послушной дочери Кристины. Всегда угощала конфетами и поила земляничным чаем. Всегда звала ее помогать собирать малину, и не отпускала домой без полного лукошка спелых ягод. Егор закусил губу от резко нахлынувших отрывочных воспоминаний, чтоб не закричать и погладил Дашу по голове.

— Баба Лида уехала, солнышко. Надолго уехала. Сказала, что у нее дела…

— Как деда Паша?

— Да, милая, как деда Паша. Пойдем.

Ребенок послушно поплелся за Егором, волоча куклу за одну ногу по земле. У парня даже мелькнула мысль, что девочка не осознает, что до сих пор держит в руке эту куклу. Наконец кукла зацепилась волосами за кустарник на обочине. Даша остановилась, недоуменно посмотрев на неожиданное препятствие — надо сказать, что она была с некоторыми отклонениями в умственном развитии, сильно дернула, и кукольная нога осталась у нее в руке. Посмотрев на оторванную ногу, ребенок отшвырнул ее прочь и пошел за Егором.

Когда они пришли к нему домой, Егор усадил девочку в кухне, а сам ушел, пообещав вскоре вернуться. Он направился к Степанычу — надо было и там все привести в порядок. Старика он нашел в саду, тот привалился к стене дома, усевшись на скамейку, а рядом с ним лежала истлевшая папироса. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что пульс старику мерить необязательно. Он был мертв. Кристину он нашел в доме на кровати. Женщина дышала тяжело, урывками и была без сознания. Все говорило за то, что вскорости она присоединится к другим жертвам заболевания. Егор вышел во двор, выкопал яму и, завернув тело Павла Степановича в простыню, положил его в место последнего пристанища. Вернувшись в дом, он увидел, что Кристина очнулась, но, вероятно, это было улучшением перед смертью. Она оглядывалась по сторонам, словно не понимая, где находится. Затем все тело ее скрутило судорогой, голова запрокинулась и с последним хрипом из легких вышел весь воздух. На кровати покоились теперь лишь останки, в которых не было жизни. Егор на руках вынес ставшее вдруг чудовищно тяжелым тело Кристины и опустил его в могилу к отцу. Забросав тела землей, он долго стоял, не двигаясь с места, опершись на воткнутую в землю лопату. Лишь заметив, что тени стали значительно длиннее, Егор направился домой. Теперь у него практически не было сомнений в том, что живых в деревне больше не осталось, а, если таковые и были, то они доживали свои последние часы. В голове у него созрел план. Уходить он решил еще вчера, но его останавливало желание сделать то последнее, что он мог для людей, рядом с которыми он жил все это время. Однако в одиночку он мог бы до зимы трудиться над преданием всех тел земле. Напрашивался другой выход, приблизивший бы момент ухода.

Даша сидела на том же стуле в кухне, где он ее оставил. Егор уселся на стул, посадил девочку на колени, прижал к себе и долго-долго гладил ее по волосам. В глазах у него стояли слезы. Смахнув их рукой, он повернул ребенка лицом к себе и посмотрел внимательно прямо в глаза.

— Даша…

Ребенок непонимающим взглядом уставился на него, и от этого взгляда хотелось уже не просто плакать, а биться в истерике, упасть на пол и кричать до потери голоса («а лучше пульса» — шепнул ему кто-то засевший у него в сознании). Однако он усилием воли взял себя в руки.