Чтение онлайн

Тишина, немедленно воцарившаяся в помещении, была такой, что оно показалось бы прослушивавшему заседание офицеру военной контрразведки, сидевшему на Груф Мерген 22, совершенно безлюдным, как если бы в нём никого не было - или все присутствующие внезапно скончались, - если бы он, конечно, не был невидимым свидетелем всего предыдущего разговора. Тем не менее, на всякий случай, он проверил аппаратуру и увеличил громкость, однако ещё с полминуты с Дубх Клиат, 19 не доносилось ни малейшего звука, только шумы, которые напоминали скрипенье стульев, на которых беспокойно крутятся офицеры-снабженцы.

Генерал-фельдмаршал продолжал:

– Подполковник Бранлох, приказываю вам сегодня же зайти в ателье на соседней улице, это проспект Ли ап Айдла, 246, и заказать униформу старшего офицера и знаки различия подполковника войск снабжения. Также вы, опять-таки сегодня, возьмёте у майора ап Регера один экземпляр устава и в течение ближайшего месяца выучите его наизусть. Раз в неделю вам вменяется в обязанность являться на плац лейб-гвардии Дрихад-дунского полка, в кавалерийском эскадроне которого я имел честь служить в молодости, и ежедневно заниматься один час строевой подготовкой под командой сержанта, которого вам определят - вплоть до моего особого распоряжения.

После некоторой паузы, замешательство, вызванное неожиданными назначениями, произведёнными Блейнетом, офицеры-снабженцы начали понемногу приходить в себя. Настало время заняться обсуждением вопросов, связанных с возросшими требованиями к производству обычных типов вооружения - результаты боёв, оставлявшие самое горестное впечатление, и постоянно увеличивавшаяся численность войск, требовали принятия самых решительных мер. Тема эта, совершенно не касавшаяся физика Бранлоха, стала доступной ему в результате счастливого стечения обстоятельств, однако же и здесь он счёл возможным вмешаться, коренным образом изменив ход войны и историю Айлестера.

– Это всё совершенно бесполезно, - перебил он вдруг генерал-лейтенанта Кёрка, зачитывавшего длинный список заказов, размещённых на государственных и частных предприятиях.

– Извините, что вы сказали?..
– Генерал-лейтенант Кёрк, как четвертью часа ранее майор ап Регер, совершил непростительную ошибку, обратившись к Бранлоху как к штатскому, с которым у него неожиданно завязался спор.

Блейнет счёл за благо немедленно вмешаться.

– Генерал-лейтенант Кёрк, в вашем личном деле появится запись.
– Генерал-фельдмаршал повернулся к Бранлоху.
– Подполковник Бранлох, как глава научно-исследовательского отдела управления вооружений вы должны выражаться более определённо.

Бранлох невинно улыбнулся - точь-в-точь нашаливший ребёнок, которому всё сходит с рук.

– Генерал-фельдмаршал Блейнет, я повторяю: это всё совершенно бесполезно. В наших теперешних обстоятельствах мы должно разработать принципиально новое, никогда ранее не применявшиеся образцы вооружений. Это должно быть психофизическое оружие.

6

– Рота, подъём! Вставай, 'пудра', живо!
– Сержанты в стальных касках с надписью 'ВП', являвшуюся сокращением от 'Военая полиция', нисколько не стесняясь вида полуобнажённых тел, выбрасывали новобранцев из постелей. В тех случаях, когда они считали необходимым, в дело шли дубинки из кожи бегемота. Дитнол Норс, уже знакомый с воздействием этого оружия, совершенно не желал, чтобы данный опыт преумножался, поэтому он спрыгнул со второго яруса на пол, как коршун, атакующий добычу. Схватив с железной трубчатой спинки свои брюки защитного цвета, он начал лихорадочно одеваться.

– Быстрее, 'пудра', а то 'лиловые' захватят тебя в плен раньше, чем ты успеешь прикрыть свой нежный зад!
– Рык сержанта, из глотки которого несло джином, раздался у Норса над самым ухом. Уже зная, что споры не только бесполезны, но и могут привести к побоям, бывший редактор 'Городских новостей' ускорил свои движения, насколько это было возможно. Не прошло и нескольких мгновений - его самого поразила такая прыть, - как он стоял, полностью одетый, по стойке 'смирно' рядом с аккуратно заправленной койкой, уставившись в пространство прямо перед собой - и чуть вверх, под углом в две дюжины градусов, как то предписывал устав. Сержант, мрачно ударив себя дубинкой по ладони левой руки, кивнул и проследовал дальше. Норс не переставал удивляться переменам, которые нёс ему каждый новый день: его газету закрыли, родной город, вместе с отчим домом, захвачен врагом, его девушка эвакуирована на территорию, отрезанную наступлением противника, а сам он стал рядовым в армии. И где - в частях ОПУДР! Отдельные подразделения с усиленным дисциплинарным режимом, сокращённо ОПУДР, если коротко - 'пудра', были сформированы рамках параграфа '7' указа о мобилизации. В них предстояло нести службу тем кадровым военнослужащим, резервистам и призывникам, чьи 'личные качества не позволяют рассчитывать на неукоснительное выполнение приказов в случае прохождения службы на общих основаниях, а также угрожают опасным моральным разложением и падением боевого духа сослуживцев'. Норс чудом избежал гибели на передовой ещё в первый день службы - его самого отправили на последнем поезде, шедшем в тыл, буквально за несколько минут до того, как 'лиловые' прорвали позиции 36-го полка. Потом его только футболили от одного сержанта к другому, пока он не превратился в безвольную, покорную 'пудру'. Его новые сослуживцы, когда у них выдавалась редкая минута для того, чтобы покурить и обменяться мнениями о происходящем, сформировали устойчивое мнение: всё дело в том, что они слишком образованные. Действительно, процент призывников с дипломами о высшем образовании в их части, представлявшей собой роту, в которой почему-то насчитывалось не три, а целых шесть пехотных взводов, был удивительно высок. Рийг Каддх, тощий, женственного вида уроженец столицы, обладал подлинным талантом к рисованию и считался многообещающим художником; сам Норс ещё недавно был редактором газеты; был среди них и писатель, талантливейший памфлетист Генрих Ферсат. Разумеется, хватало и лиц, бывших полной им противоположностью: разного рода тёмные личности, уголовники всех мастей, которые, по мнению Норса, едва ли могли быть допущены хоть в какое-либо общество. Тем не менее, как только они, ведомые неким Иденом Глиндвиром, взялись выполнять самые грязные поручения начальства, включая расправы над неугодными, их роль стала окончательно ясна. Глиндвир, высокий, хорошо сложенный каштановолосый парень со светлыми глазами и настолько же чёрным сердцем, был, подобно многим людям с привлекательной внешностью, отъявленным мерзавцем. Не существовало такого запрета, который бы тот ни нарушил, точно так же, как не было и подлости, которой бы он не совершил в отношении своих товарищей. Тем не менее, исходившее от Глиндвира несомненное обаяние с лёгкостью вербовало ему новых сторонников, если вдруг случалась размолвка со старыми; порой Норс с удивлением ловил себя на мысли, что и сам в глубине души симпатизирует ему.

– Они просто должны держать нас в скотском состоянии, - настаивал Ферсат.
– Это же очевидно. Начальство желает запугать нас до полусмерти и добиться рабского повиновения. Страх перед насилием - конечно, наиболее эффективный инструмент.

Норс не мог не согласиться с ним, однако полагал, что не вправе трусить перед обитателями трущоб. Он, Каддх и Ферсат пообещали прикрывать друг друга, если возникнет необходимость. Позже к ним примкнули и другие обитатели казармы, включая и грубоватого, неулыбчивого гиганта Сабхейла Дортега, происходившего из рабочей среды. Он был неразговорчив; из того немногого, что Дортег рассказал о себе, стало ясно, что он принадлежал к какой-то подпольной левой организации и в ряды 'пудры' попал за оскорбления полицейского чина действием. В этом случае Дортег, вопреки обыкновению, был словоохотлив.

– Их надо было видеть: подошли к цеху и давай кричать в рупор, чтобы мы приступали к работе. Но приказ от товарищей был чёткий: восьмичасовой рабочий день и двенадцатидольная - для начала - прибавка к заработной плате. В общем, я и смял ему рупор, чтоб не кричал. Потом началось веселье...

При взгляде на мозолистые руки Дортега - сжавшись в кулаки, своим размером и формой они напоминали о булыжнике, которым мостят улицы, - не возникало ни малейшего сомнения в его словах. Было очевидно, что ему не составляло ни малейшего труда взять жестяной рупор и, сдавив обеими руками, сплющить, как фольгу.

История о том, как памфлетист Ферсат попал в армию, была забавна, как, впрочем, и всё, что касалось его биографии. Незаконнорожденный сын распутного пьяницы пастора, он получил хорошее, по меркам деревни, образование: научился читать и писать. Ещё в двенадцать лет, стащив у своего, так и не признавшего отцовство официально, папы кошелёк с деньгами, Ферсат бежал в столицу. Поначалу он перебивался разнообразной подённой работой, перепробовав множество профессий: чистильщика обуви, разнорабочего, маляра, официанта, сапожника и, наконец, разносчика газет. Последняя работа была ему особенно по душе: Ферсат жадно читал каждый номер 'Королевских ежедневных ведомостей', которые у него зачастую оставались нераспроданными до конца. Наконец, обнаружив в воскресном номере колонку фельетонов и адрес, куда можно было их присылать, он, выкроив свободную минутку, написал своё первое литературное произведение. За основу сюжета Ферсат взял реальную историю из великого множества, приключившихся с ним, и приукрасив всевозможными вымышленными подробностями, отправил в редакцию. К его великому удивлению, фельетон приняли к публикации и вскорости он сделался популярным в столице писателем: его юмористические рассказы пользовались большой популярностью, их печатали в нескольких литературных журналах.

– В армию я попал, в общем случайно, - заявил Ферсат, - в большой мере как раз по причине того, что не хотел туда идти. Я страшно боялся, что меня убьют, и в животе у меня постоянно что-то скручивало кишки, словно туда поселилась рука садиста-сержанта. Наконец, решив не дожидаться, пока мне пришлют повестку, я надумал лечь в дурдом. Это было несложно, по крайне мере, я так полагал. За мной уже некоторое время следили шпики из УТСН и, обернувшись к одному из них, я вдруг выстрелил в него фразой. И сорвалась она, эта чёртова фраза, мой приговор, с губ моих так легко...

Пауза, сделанная Ферсатом нарочно, дабы слушатели смогли оценить красоту его слога, разожгла в присутствующих неподдельный интерес.

– И что, что же ты сказал?

Писатель улыбнулся и покачал головой:

– Вы не поверите, вы просто не поверите...

– Да говори же мерзавец, не издевайся над нами!
– не выдержал Дортег. Ферсат расхохотался в ответ.
– Это было так глупо с моей стороны - надеяться на пенсию по слабоумию...

Наконец, он согласился поведать эту, едва ли правдоподобную, но, несомненно, правдивую историю. Дело было у светофора - эти релейные, мигающие зелёным и красным, устройства, уже давно стояли на улицах столицы, управляя дорожным движением. На пешеходном переходе зажёгся красный свет - алая человеческая фигурка, - что принудило целую группу прохожих, включая и Ферсата, замереть.