Чтение онлайн

— И что адмирал? — ухмыляясь, поинтересовался Андропов.

— А! — Кравченко раздосадованно взмахнул рукой. — Налился злобой, покраснел, как помидор, и молча убежал с этим «экстрасенсом» в обнимку.

— Значит, все пустышки, — задумчиво протянул Андропов. Постучал подушечками пальцев друг об друга и привычно уткнулся подбородком в сцепленные ладони.

Полковник застыл, страшась смешать неловким движением ход начальственной мысли. Сидящий напротив волен в любой момент закрыть секретный институт, сказав лишь: «Я тебя породил, я тебя и убью».

— Ладно, — наконец прервал затянувшееся раздумье Андропов, — пока оставим эту тему. Давайте поговорим об успехах в прогнозировании… применительно к двум областям — климату и движению цен на биржах. Достиг ли кто-нибудь в мире успехов в прогнозировании климатических аномалий?

— Тут, товарищ Андропов, на мой взгляд, следующая ситуация. Принципиальных препятствий для построения таких прогнозов на не очень большом временном горизонте, скажем на год вперед, нет. Все упирается в разработку моделей и вычислительные мощности. Разработка моделей, в свою очередь, упирается в объем собранной информации об истории объекта. Таким образом, с точки зрения материализма решение таких задач — вопрос времени, рано или поздно мы это сможем делать. Но насколько мне известно, пока ни в СССР, ни в мире реальными успехами в этой области похвастаться не может никто.

— То есть никто в СССР не может построить прогноз, скажем, об аномально теплом лете в Бурятии в этом году?

— Нет, товарищ Андропов, нет таких центров.

— Хм… хорошо. А движение цен на биржах? Их принципиально можно предсказывать?

— Как раз этот вопрос мы предметно изучали в течение нескольких последних лет. Ответ — твердое «нет». На коротких временных интервалах цены движутся случайным образом, на длительных — являются результатом реакции игроков на поток слабо прогнозируемой информации. Причем здесь дело даже не в этой слабой предсказуемости новостей, но в том, что паттерн реакций игроков динамически меняется за счет их самообучаемости. Даже на два одинаковых сочетания событий, но разделенных парой лет, они могут отреагировать принципиально по-разному, поскольку имеют уже иной опыт. Таким образом, сочетание слабой предсказуемости информационного потока и непредсказуемости реакций на них делают прогнозирование цен занятием бессмысленным. В лучшем случае можно добиться только более-менее верного прогноза направлений движений, но не достигаемых при этом ценовых уровней.

Андропов извлек из папки листок и передал полковнику:

— Что вы скажете об этом?

Кравченко, похмыкивая и время от времени скептически выгибая бровь, изучил документ, потом в задумчивости пожевал нижнюю губу, словно пытаясь распробовать прочитанное на вкус, и начал осторожно рассуждать:

— Написано в целом профессионально, я сужу об этом по расставленным ограничениям на прогнозы. Вот это, — он ткнул пальцем, — «с высокой степенью вероятности» или особенно вот — «не учитывают влияние, которое может оказать на рынок информированный о прогнозе крупный спекулянт». Однако… из перечисленных прогнозов мы можем попытаться проверить только один, относительно закредитованности Польши. Относительно всего остального я остаюсь при своем мнении — сейчас делать такие прогнозы никто не в состоянии. Ни у нас, ни на Западе. — Он на мгновение замер, ловя за хвостик пришедшую мысль. — Или же появился какой-то математический гений, который смог сформулировать и решить неизвестную нам задачу. Но в любом случае для составления такого прогноза надо иметь доступ к массиву исходной информации — метеорологическим наблюдениям и историям движения цен на активы… Да еще неплохо бы иметь макроэкономические ряды. Ну и, обязательно, доступ к мощным вычислительным мощностям, а таких у нас в стране немного, и кто там работает — известно.

— Хорошо… чисто теоретически… Кто у нас в стране мог бы еще работать в этом направлении? Предположим, для себя, из интереса?

Кравченко замер, обдумывая, потом, незаметно вытерев под столом о брючину вспотевшую ладонь, ответил:

— Где-то рядом с этим работали Николай Пантелеймонович Бусленко, член-корреспондент Академии наук, и профессор Китов Анатолий Иванович. Оба — ученики Колмогорова.

Андропов поморщился, припоминая:

— Китов… Что-то знакомое. Какой-то скандал с ним был?

— Можно и так сказать… — осторожно согласился Кравченко. — Он в пятьдесят девятом направил в ЦК КПСС проект по созданию системы вычислительных центров Министерства обороны, объединенных между собой каналами связи. Предлагал использовать эту систему для решения не только оборонных задач, но и задач народнохозяйственного комплекса — так называемая «концепция двойного назначения».

— А, припоминаю… Потом лет через пять это направление Глушков с подачи Косыгина развивал?

— Да. В общем, в свое время он предложил сделать нечто подобное тому, что сейчас в США называют сетью АРПАНЕТ. Поскольку во вводной части проекта была критика сложившейся на тот момент ситуации с использованием вычислительных средств в Министерстве обороны, то его в результате выгнали из партии и уволили из армии. Сейчас он обретается то там, то здесь, в последнее время занимался медицинской кибернетикой… Человек он увлекающийся…

Юрий Владимирович быстро записал что-то в ежедневник.

— Еще кого-нибудь назовете?

Полковник страдальчески наморщил лоб и покраснел от натуги:

— Э-э-э… больше никто в голову не приходит.

Андропов помолчал, разглядывая подчиненного.

— Ну что ж… Я вашу позицию понял, спасибо. Возьметесь за перепроверку по Польше?

— Да, товарищ председатель. — Кравченко с энтузиазмом наклонился вперед, всем своим видом выражая готовность вскочить и прямо сейчас побежать заниматься этим вопросом.

— Хорошо. Определите, какие вам нужны данные, попросим польских товарищей.

Завершив встречу, Андропов еще какое-то время заносил записи в ежедневник, затем отложил «паркер», привезенный Громыко из Нью-Йорка, и вызвал порученца:

— Так, опять тебе путь-дорога в «Красную звезду». Вот, отвези главреду…

Вторник 19 апреля 1977 года, 15:25

Ленинград, проспект Москвиной

Порывистый южный ветер бросил в лицо несколько мелких брызг. Недовольно отвернувшись от пустынной проезжей части проспекта, мазнул взглядом по газетному щиту на стене. О, «Красная звезда», а рядом — «Советский спорт»… Мгновение поколебавшись, покрутил головой и, не заметив ничего подозрительного, приблизился к первой странице спортивной газеты. Старательно скосил глаза влево, на рядом наклеенную полосу армейской, и тихо прихрюкнул: аж все четыре фамилии в одной статье, эти фантомы становятся популярны… Ладно, дома в спокойной обстановке вчитаюсь в текст, вдруг какие намеки есть. А что у нас интересного в «Советском спорте?» Ага, таблица чемпионата страны по футболу. Странно, половину команд не знаю. А, это первая лига… Потеряв интерес, начал отворачиваться, но тут глаз вычленил в тексте под таблицей фразу:

Моргнул — нет, не показалось, все верно. Первая лига, московский «Спартак», проигрыш. Кто-то хлопнул меня по плечу:

— Что, первую лигу изучаешь?

— А, привет, Димон. Да, за «Спартак» переживаю. Надеюсь, они смогут там все же закрепиться, жалко ведь будет, если во вторую съедут. Такая команда, — я восторженно покачал головой, — без нее в первой лиге будет чего-то не хватать.

— Правильно понимаешь политику партии, молодец. Тут ведь как все устроено: кто болеет за «Спартак», у того стоит не так. А кто болеет за «Динамо», у того стоит не прямо!

— А кто болеет за «Зенит?»

— Народная мудрость гласит, — Димон торжественно поднял палец к небу, — кто болеет за «Зенит», у того всегда стоит!

— А еще? — заулыбался я.

— Еще девчата хором вот такое кричат: «Хочу ребенка от Казаченка! Хочу второго — от Желудкова! Хочу третьего — от Клементьева!»

— Здорово… А матерные есть? — Я заинтересовался всерьез.

— Мы что, идиоты? — обиделся Димон и, зябко передернув плечами, добавил на полтона тише: — Да нам мужики на трибунах за матерные кричалки вмиг головы пооткручивают… Там все серьезно, козлов тут же учат.

Тут мой взгляд остановился на незнакомом значке на лацкане Димона. Серп и молот, а под ними надпись… Я не поверил своим глазам и перечитал, потом еще раз… Потом согнулся в пароксизмах хохота.

— Ты что? — осторожно спросил Димон. — Эй, Дюха, ты что?

— «Голубой патруль», — простонал я, размазывая слезы. — Держите меня…

— Ну да, а что? Я пол-лета в «Голубом патруле» провел, с парнями из местного клуба «Юный натуралист».

Меня согнуло еще раз. Димон с опаской посмотрел на меня и на всякий случай отошел на шажок.