Чтение онлайн

= 23 =

церемонии везде появляются стопки листов с именами лауреатов. Вот это оперативность!

Нам же с Андрюхой пора идти на встречу с фэнами Кембриджского Университета. Party проходит в уже знакомом нам отеле Bell-Air. Мы поднимаемся по указанному в записке адресу и оказываемся в обычном гостиничном номере, но комната полна основательно. Постоянно кто-то входит и выходит. Мы осведомляемся у близсидящих молодых людей, кто тут Гарет Ресс. Они озираются и отвечают, что сейчас его вроде нет, но он обещался быть. Глядя на наши погрустневшие физиономии, они двигаются и предлагают нам его здесь обождать. Мы садимся - ну не уходить же, раз пришли. Нам наливают пиво - как я замечаю, кроме пива тут нет ничего , и вообще, Party чисто внутренняя, скорее, просто тусовка.Посмотрев на наши бэджи, окрест сидящие заметно оживляются: "Так вы из СССР?"- и тут начинаются традиционные разговоры. Отличие от вчерашней Party то, что мы, во-первых, сидим и, во-вторых, не забываем вовремя чего-нибудь съесть. Все это продолжается часа полтора. Клевые там ребята. Меняемся адресами. Один заносит наш адрес не в записную книжку, а в калькулятор, желая, видимо, нас удивить. Ну и что! Вижу я такое, может, в первый раз, но падать в обморок от изумления не собираюсь. У меня к таким штучкам уже иммунитет выработался. Время к полуночи, а человек, пригласивший нас сюда, так и не появился. А может и появлялся, да мы не заметили. Ну да ладно. Пора идти на следующую Party. Хотя время и к полуночи, но мы теперь не беспокоимся, как добраться до общежития: "Волга" николаевцев существенно упрощает дело. Gopher's Party представляет из себя уже вообще черт знает что. Огромный холл где-то на задворках Конгресс-Центра забит народом так, что не продохнуть. Из них, как мы понимаем, две трети не имеют никакого отношения к гоферам. У стены стоят несколько столиков, за которыми выдают выпивку. Играет музыка, где-то в противоположном конце молодежь танцует. Если здесь надоело, можешь выйти на улицу, выход здесь же. Снаружи стоит нечто вроде куба с надувным дном и надувными же стенами, в котором оживленно прыгают 10-15 человек. Развлечение еще то. Мы пробиваемся к столику с выпивкой. Николаевцы хотят обменять бутылку "Русской" водки на бутылку "Смирновской". Мужик за столом радостно соглашается, но через минуту возвращается грустный, неся в руках наполовину опорожненную бутылку "Смирновской". Это - объясняет он - все, что осталось. Неудачка опять,- говорят николаевцы. Оказывается, они пытались проделать такой обмен в течение всего вечера, но им круто не везло : буквально на каждой Party они успевали к последней уже начатой бутылке. Фатальная невезуха. Потолкавшись и пообщавшись с окружающими (

= 24 =

среди которых был непременный Арвид ) часа полтора, мы решаем, что пора и честь знать. Вытаскиваем Юру-шофера из кинозала, где он провел почти весь вечер, смотря фильмы и не понимая ни слова, и едем в "Окенбург". Там мы с удивлением обнаруживаем, что в нашей комнате ( я забыл сказать, что, когда селились николаевцы, я попросил, чтобы нас поселили вместе ) нет ни одной свободной койки. Ну и нравы у них - подумаешь, в два часа вернулись. Короче, случайно обнаружив совершенно пустую комнату, мы решаем даже не вызывать администрации, а просто расположиться там. Что и проделываем.

26.08.90. Воскресенье.

Утром просыпаемся с тяжелой головой. Но надо вставать, завтракать и уходить, такие уж здесь подлые порядки. Перед завтраком сообщаю администратору о вчерашнем, он ужасается и говорит, что эта комната предназначена для группы, и мы должны ее освободить. Однако сейчас он не может назвать новый номер и просит нас приехать днем. Мы лишь хмыкаем днем!
– и уходим.

В Конгресс-Центре все по прежнему. Шум, гам. Даже и вспомнить особенно нечего. Бабенко этой ночью уехал и попросил Курица поговорить с Гаррисоном от имени кооператива "Текст" на тему издания его (Гаррисона) произведений. И теперь Леня одержим идеей поймать Гаррисона. Он и меня порывается с собой везде таскать, а то сам не уверен, что сможет единолично объясниться с писателем. Но я ему говорю, дескать, ты его сначала найди, а там уж помогу как-нибудь. Видим Арвида, у него разбит нос, вероятно, после вчерашней вечеринки, но он ничуть не унывает и снова спрашивает, как дела. Основное событие сегодняшнего дня маскарад. По программе он должен быть вечером, но уже сейчас тут и там навстречу попадаются фигуры в совершенно невообразимых одеяниях. Чувствуется, что если кто делал себе костюм, то делал его на совесть. Иного увидишь - в дрожь бросает. Вот тут нашим конвенциям до буржуйских пока еще далеко. Впрочем, думаю, это вопрос времени.

За столом напротив нас Бриджит и компания продолжают заниматься сбором средств для НФ-библиотеки Foundation. Для этой цели организована лотерея. Помимо нее сбор средств идет и символически. На столе стоит небольшое, но свирепое на вид чудовище с открытой пастью. "Он ест

= 25 =

деньги", - гласит надпись. Суть в том, чтобы собрать монеты как можно большего количества стран. Естественно, мы тоже сделаем свой взнос, кладя в пасть несколько гривенников.

День протекает незаметно. После обеда появляются Буря с Тачковым. Они веселились на Party до утра, а затем поехали к себе в кемпинг, где солидно продрыхли. Зато сейчас как огурчики. А меня так-из-за дурацких порядков в общежитии ужас как тянет в сон. Прибегает возбужденный Леня, хватает меня за руку и куда-то тащит. Оказывается, он вычислил, где поймать Гаррисона - через несколько минут у него речь в зале Принца Виллема Александра. Это так принято: все Почетные гости, помимо участия в обычной программе обязательно должны произнести большую речь. Холдеман и Йешке говорили вчера, а вот Гаррисон - сегодня. Мы бежим в зал и занимаем место. Гаррисон выходит на сцену и начинает что-то говорить. Не понимаю абсолютно ничего, т.к. хочу спать. Кошу глаз на Леню, а Леня глаза закрыл и посапывает тихонечко. А мне чего отставать, делаю то же самое. Через некоторое время Леня меня будит и спрашивает, не будет ли это неприличноподходить к Гаррисону после того, как хорошенько поспали на его речи. Я говорю, что, пожалуй, будет. Тогда Леня предлагает уйти, т.к. делать здесь все равно нечего, а поспать - уже поспали. У меня в голове проносится мысль: а не будет ли неприлично подходить к Гаррисону после того, как мы сначала поспали на его речи, а затем вовсе встали и ушли... Но дело сделано, мы уже слиняли.

Дело к вечеру, скоро Fan Market закроется, и начнется маскарад. Мы уже предвкушаем небывалое зрелище, как вдруг все идет насмарку. Прибегает Толя Парубец и говорит, что у него пропали деньги и документы. Этого еще не хватало, думаем мы. Тут я вынужден сделать небольшое отступление. Сейчас, по прошествии некоторого времени, я все чаще слышу, что будто николаевцы это сами все подстроили, дабы захапать побольше валюты. Ну, не знаю. Тогда у меня даже мысли подобной не возникло. Но, по-моему надо уже совсем совесть потерять, чтоб на такое решиться. К тому же, по недавним сообщениям ньюслеттера Fans Across the World, на этом Уолдконе не только Парубца постигла такая участь. Так что пусть болтают, что хотят, я в это не верю.

Итак, Толя сообщает, что документы и деньги пропали. Мы идем к Information Desk и рассказываем про то, что случилось. Они куда-то звонят. Через минуту появляется сотрудник службы безопасности. Мы еще раз обходим уже закрытый Fan Market, но тщетно. Затем в помещении службы

= 26 =

безопасности с Толи снимают показания - я выступаю в роли переводчика и рекомендуют обратиться в полицию. Что мы и делаем. Там показания снимают еще раз, Толя связывается с нашим посольством в Гааге и договаривается на завтра о встрече.

В Конгресс-Центр возвращаемся уже часам к десяти. Вечер убит и маскарад мы пропустили. Зато попадаем на какое-то шоу в центральном зале. Играет музыка, мигает разноцветный свет, а на сцене творится что-то странное. По ней едва-едва передвигаются девицы, одетые в какие-то экзотические наряды явно космической тематики. Причем у большинства из них юбки настолько заужены книзу, что за один шаг нельзя продвинуться дальше, чем на полступни. Так они и передвигаются по сцене. Мы же сидим и смотрим, чем это кончится, делать-то все равно нечего. Десять минут сидим, двадцать, сорок, а они по сцене все ходят и ходят. Так и не узнали мы, к чему все это, и ушли на Party восполнять отсутствие ужина. Благо, Party сегодня еще есть, в основном рекламные, а нам только это и надо - там все бесплатно. Нагружаемся как следует, в перерывах очередной раз неудачно пытаемся выменять "Смирновскую". Идем в комнату, где печатаются ConFacts, и даем туда обьявление такого типа: "У советского фэна пропали деньги и документы. Мы были бы очень рады, если бы Вы помогли бы нам, придя в Fan Market и купив что-нибудь у нас". Мы нашли это самым оптимальным. Ну не денег же у них просить! И после этого уезжаем в общагу.

Там нас ожидает очередной сюрприз. Правда, мы уже не так удивляемся, как раньше. Комната, где мы оставили свои вещи, абсолютно пуста. В смысле вещей. Да и людей тоже. Находим дежурного. Он тоже несколько удивлен, но виду не подает. Обойдя с ним несколько комнат, в одной из них обнаруживаем все наши вещи, причем сложены они точно так же, как мы их оставляли. Вот это сервис, думаем мы и заваливаемся спать.

27.08.90. Понедельник.

Последний день Уолдкона. Все мероприятия сегодня только до обеда. В четыре Конгресс-Центр закрывается. К нашему изумлению, уже в "раннеутреннем" выпуске ConFacts есть наше объявление. Спешим в Fan Market. Несмотря на то, что много участников конвенции уже уехало, у нашего стола опять становится оживленно. Думаю, во многом благодаря печальному известию. Короче, к обеду николаевцы распродают почти все. Утром Курицу удалось-таки где-то перехватить Гаррисона и договориться с

= 27 =

ним о встрече. Писатель, видимо, спешил и, не спрашивая даже, о чем речь, назначил Лене встречу в баре. Когда же я спрашиваю у радостного Лени, в каком именно баре, выясняется, что неизвестно. Леня в ужасе. Мы галопом обегаем все места в Конгресс-Центре, хоть отдаленно напоминающие бар. Тщетно. Обегаем по второму разу. Вдруг - о чудо!
– в глубине одного бара видим кого-то, напоминающего цель наших поисков. Но уж очень боимся ошибиться. Поэтому мы (а тут уже собралась вся советская делегация всем же интересно с живым Гаррисоном поговорить) лишь стоим и пялимся в глубь бара. Наконец Гаррисон, а это был именно он, замечает столь пристальное к себе внимание и делает приветственный жест рукой. Мы чуть ли не с криком ура бросаемся к нему. Леня пытается всех оттеснить и взять на себя роль главного - ведь это все-таки он договаривался о встрече. Гаррисон лишь смеется. Когда Леня объясняет суть дела, Гаррисон говорит, что абсолютно всеми издательскими и правовыми вопросами занимается его агент, а дело писателя - только писать книги. Поэтому он предлагает встретиться с ним и агентом завтра утром на завтраке в его отеле. Приглашает он только двоих. Леня тут же мудро решает, что пойдут он и я. Однако, забавно. Говорим еще минут десять. Многие берут автографы. Андрюха для этой цели протягивает ему небезызвестную банкноту "2 Стругацких", объясняя, что сие значит. Гаррисону нравится. Он чиркает свою подпись прямо над портретом братьев, обводит ее в овал, от которого проводит линии к двум головам. Получается, как будто его подпись - это совместная мысль Стругацких. Все довольны, всем нравится. На этом расходимся.

Скоро церемония закрытия. Народу только где-то ползала. На сцене все те же: Ван Тоорн, четверка Почетных гостей. Все что-то говорят. На сцене появляется мышь, та самая, что была на открытии - символ нынешнего Уолдкона. Мышь ходит туда-сюда все медленней и медленней. Заметно, что она выдыхается, силы ее иссякают, и она тяжко опускается на пол, несколько раз дергается и замирает окончательно. Появляются представители оргкомитета с носилками. Мышь уносят. Вот и все, Уолдкон официально закончился. Вдруг со сцены что-то крикнули, и многие, словно давно этого ожидая, с ликующими воплями бросились из зала. В чем дело? Оказывается, надо срочно очистить Конгресс-Центр от всяких следов конвенции. Основную работу выполняют гоферы. Но, вообще же, сейчас каждый может взять все, что угодно, что висит на стенах, лежит на столах и т.п. При условии, конечно, что это имеет отношение непосредственно к Уолдкону, а не является имуществом Конгресс-Центра. Любопытная традиция, думаю я. Но тут же спохватываюсь: а наши фото! Стремглав бежим с

= 28 =

Андрюхой к Fan Room. Слава богу, успеваем. Спасенные таким образом фотографии отдаем Бриджит по ее просьбе. Бриджит также говорит, что сегодняшним вечером в Bell-Air Hotel состоится заключительная Party, которую проводит оргкомитет конвенции и на которую допускаются только устроители. Пропуском будут являться ленточки определенных категорий. Например, эти - говорит Бриджит и протягивает нам несколько. Это вам, хоть это и незаконно - говорит она - но я вас приглашаю. Мы вовсю благодарим. Тут же появляется Фриц, он скоро уезжает. Мы выходим на улицу, фотографируемся на память и прощаемся. К слову сказать, фото Фриц прислал, и даже не одно.