Чтение онлайн

Во второй половине XX в. в развитых странах в условиях становления постиндустриальной экономики значительно усложнились процессы управления государством, что повлекло за собой необходимость экспертной помощи политикам, часто не обладавших должной базой знаний. Стало формироваться представление, что руководители государств, избранные народом для управления и принятия решений, утратили самостоятельность, оказавшись в прямой зависимости от экспертократии (ситуация «серого кардинала»).

Можно выделить три основные силы, активно влияющие и осуществляющие в тех или иных формах властные функции: народ; народные представители (депутаты) и государственная бюрократия (исполнительная власть); технократия (экспертократия, датократия).

Если прямая демократия (народ) и представительная (депутаты) выражают собой народный суверенитет, то государственная бюрократия и технократия являются вспомогательными силами во властных отношениях, однако их роль и влияние огромны.

Фактически эксперты занимаются чисто техническим аспектом общественно значимого вопроса: разрабатывают проекты, осуществляют компьютерное моделирование, дают рекомендации политическим руководителям, от которых и зависит окончательное решение. Однако экспертократия, участвующая в выработке политических программ, бюджетной и налоговой политики государства, существенно влияет на их характер и содержание, на предлагаемые альтернативы и оценку каждой из них. В результате могут быть рекомендованы не самые оптимальные варианты, а лишь те, которые отвечают интересам определенной социальной группы, чьи интересы лоббируются.

Начало 80-х гг. ХХ в. было ознаменовано новым этапом в теоретических подходах в вопросе о роли технократов в управлении государством и обществом. Появление компьютерной техники повлекло за собой стремительные изменения в процессах коммуникации: появились синтетические информационно-коммуникативные системы, получившие общее название – «телематика».

Именно в этот период американский публицист и футуролог Элвин Тоффлер констатировал в своей получившей широкую известность работе «Третья волна» (1980) переход к новой информационной цивилизации – цивилизации «третьей волны» (первая – аграрная цивилизация, вторая – индустриальная). «Информационная цивилизация» требует новых форм социальной жизни в условиях демократии – «компьютерной демократии», где равенство всех членов общества будет определяться их одинаковым отношением к компьютерной и в целом коммуникационной технике: всем гражданам будет дано право участвовать в мгновенных референдумах и давать советы политическим и государственным деятелям, пользуясь персональными компьютерами. Все это создаст условия для непосредственного участия граждан в управлении государством и обществом. По мнению Тоффлера, воздействие компьютеризации на общество гораздо глубже, чем было в свое время воздействие электрификации и других технических открытий и достижений на формирование индустриального общества. Цивилизация «третьей волны» создает гармоничное «общество знания», не имеющее границ для развития культурной и интеллектуальной деятельности человека.

Идеи Э. Тоффлера нашли свое развитие в концепции «информационного общества», где производство и использование научно-технической и любой другой информации считались главными факторами общественного развития. В связи с этим новые технологические возможности, позволяющие перейти к безбумажному делопроизводству, к автоматизации почтовых услуг, предоставлению банковских услуг через глобальную сеть Интернет, произвести децентрализацию производства и организовать работу на дому, существенно изменить досуг человека, выйти на новый уровень интеллектуального труда и образования (возможность быстрого получения информации через поисковые системы Интернета) стали рассматриваться с точки зрения влияния на социально-политические реалии современности.

Развитие информационного общества должно было внести существенные коррективы в функционирование демократических институтов власти. Так, телекоммуникационная кабельная сеть обеспечит интерактивную (двустороннюю) связь граждан с правительством, позволит учитывать их мнение при выработке политических решений (концепция «компьютерной демократии»).

Однако в этот период сформировалось и противоположное мнение, в основе которого было опасение возрастания под воздействием глобальной компьютеризации возможности манипулирования общественным мнением и сознанием отдельных граждан. Появилось понятие «датированное общество», где многочисленные государственные и частные информационные банки данных дают огромные возможности государственному аппарату использовать информацию в процессе управления, что может привести к негативным последствиям (манипуляция общественным мнением, сбор конфиденциальной информации о гражданах, усиление полицейского контроля и пр.).

В конце ХХ в. разгорелась дискуссия о том, как влияет процесс компьютеризации общества на политику. По мнению сторонников компьютеризации политики (например, концепция меритократии Д. Белла), развитие информационного общества ведет к исчезновению политики в традиционном значении, когда использовался метод проб и ошибок и решение возникало как результат длительных эмпирических поисков истины. Компьютер, в долю секунды обрабатывающий многовариантный политический материал, делает ненужным политика, заменяя его научными экспертами, работающими с компьютерными банками данных. По мнению ряда западных ученых (У. Роув, Д. Коллингридж, Дж. Уайнстейн и др.), учитывая возрастающий в условиях технологического общества риск пагубных последствий масштабных государственных решений, им должна предшествовать независимая «экспертиза риска». В результате эксперту необходимо из профессионально-бесстрастного поставщика объективных данных стать активным участником принятия политических решений.

Одна из центральных проблем информационного общества связана с вопросом о демократии, точнее, с вопросом о том пределе, до которого можно дойти демократичным и человечным, а за которым – стать тоталитарным и унифицированным. Существует убеждение, что свобода – суть человека. Но подтверждается ли это утверждение историческими, психологическими, социологическими и прочими данными? И какова степень потребности человека в свободе: абсолютной или относительной? Размышляя на эту тему, И. Берлин в книге «Четыре эссе о свободе» приводит слова А. Герцена о том, что мы классифицируем все живое по биологическим категориям, исходя из характеристик и привычек, которые по большей части встречаются в сочетании друг с другом. Так, один из отличительных признаков рыб – их способность жить в воде; причем, несмотря на существование летающих рыб, мы не говорим, что природа или сущность рыб вообще – «истинная» цель, для которой они были созданы, – летать, поскольку большинство рыб на это неспособны и не проявляют к тому ни малейшей склонности.

Однако в отношении людей, и только людей, «мы говорим, что природа человека – стремиться к свободе, хотя очень мало людей на протяжении всего длительного существования рода человеческого действительно стремились к ней, а подавляющее большинство почти всегда не проявляло никакой охоты к свободе и было бы как будто вполне счастливо, когда ими правили другие, стремясь лишь к тому, чтобы правили ими хорошо, обеспечивали вдоволь едой, кровом, устанавливали для него правила жизни, а к самоуправлению не стремились вовсе» [Берлин, 1992, с. 359–360].

Свобода есть некая абсолютная данность, однако ее реализация в социальной действительности сопряжена с фактом деятельного участия индивида в конструировании окружающей его природной, социальной и культурной действительности. От того, в какой мере человек использует объективную данность свободы, во многом зависит прогресс той или иной цивилизации.

Согласно концепции современного исторического развития французского историка П. Шоню, проблема свободы имела свою особенность в различные периоды экономического развития индустриального и постиндустриального общества:

• в эпоху свободного предпринимательства (laissez-faire) основное внимание было сконцентрировано на реализации свободы предпринимательской инициативы;

• в период становления экономики массового производства экономическая свобода управленческих структур выходит на первый план;

• в условиях современного постиндустриального развития ценностные акценты сместились к неограниченной свободе потребления.

В результате потребительский образ жизни и производства привел к глобальным проблемам, и встал вопрос о «пределах роста». Выход из данного кризиса Шоню видит в возрождении связей с утраченным прошлым опытом развития. Согласно его точке зрения, утрата наследия, оставленного предками, не может быть возмещена появлением принципиально новых технических решений. Западная цивилизация растеряла прежнюю «прометеевскую» рискованность, волю к жизни, а ведь риск, по мысли Шоню, неотъемлем от жизни, поэтому «самому страшному риску человечество подверглось бы в том случае, если бы цивилизация предпринимателей превратилась теперь в цивилизацию рантье» [Chaunu, 1980, p. 92]. П. Шоню уверен, что «панический экологизм», стремление поставить «пределы роста» экономики вызвано не объективным состоянием природно-хозяйственного комплекса, а утратой веры в собственные силы. Таким же образом никакие новые технологии не страшны человечеству, страшна лишь собственная растерянность. Как раз новые технологии позволяют справиться с любыми затруднениями, вызванными нехваткой ресурсов. Любые трудности технического порядка отступят перед волей к жизни, вооруженной знаниями.

Однако есть и противоположная точка зрения. Так, Л. Мэмфорд утверждает, что технология превратилась в злой механизм, который не дает человеку реализовать свои цели. По его мнению, технология более раннего периода обеспечивала симбиоз природы и человеческих ценностей, однако современная технология становится несоразмерно могущественной и авторитарной по отношению к человеку. В свою очередь, Г. Маркузе и Ж. Эллюль утверждали, что технология превращается в самоцель развития, становясь зачастую хозяином человека, а не его инструментом. Таким образом, технология предстает как внешняя по отношению к человеку сила, заставляющая его действовать в соответствии с объективной логикой ее саморазвития. В такой интерпретации технология превращается в злой рок и рождает чувство страха и обреченности. Еще в 1968 г. французский политолог Р. Арон определил эту тенденцию в общественном умонастроении как «разочарование в технологическом прогрессе».