Чтение онлайн

Надо отдать должное Семёну, что взгляд взглядом, но дураком-то он не был, да и верноподданность проявлял только на смотрах и парадах. Не в том звании, чтоб стараться. Это если ты какой-нибудь капитан и в майоры метишь, надо глаза пучить. А так, можно зрительный нерв и поберечь. Гляди только, чтоб ненароком на юга-севера не услали.

И в личной жизни у Семёна было всё как у всех. Была жена Светлана – молодая, бойкая, с высокими сиськами и крепкой попой, да и не слишком сварливая. Готовила по утрам ему на службу бутерброды, дважды в день целовала, перед и после службы, да и супружеской лаской Семён обделён не был. Хорошая такая, крепкая семья. Имелась даже своя жилплощадь, доставшаяся им благодаря стараниям Светланиной матери, которая путём обменов, залогов и прочих обманов обеспечила им просторную однушку. Там и цвело лейтенантское счастье, омрачаемое лишь приездами тёщи-благодетельницы, которой следовало потакать, правда, не чаще чем раз в месяц. Чаще она не приезжала.

Чувствуя приближение такого дня, Семён обыкновенно покупал веник, бутылку пива и шёл в баню. И так как интуиция его редко подводила, то и тёщу он видел не часто. Компанию ему, как правило, составлял его сосед Василий.

Василий с удовольствием парился, кряхтел на лежанке, поддавал парку так, что выскакивали обожжённые даже завсегдатаи бани. Вдоволь напарившись и накряхтевшись, он расслабленно опускался в дерматиновые кресла предбанника и с наслаждением высасывал своё пиво, не забывая прихлёбывать запасённую заранее беленькую и ковырять пальцами сушёную рыбёху. Василий знал всех посетителей бани, со всеми он обсуждал непонятные Семёну вопросы их личной жизни, проявляя тем самым недюжинную просвещённость в вопросах семейного благополучия, а порой и мироустройства. Правда, к вопросам мироустройства Василий подходил лишь тогда, когда бутылка беленькой была уже ополовинена. Семён уважал такую коммуникабельность своего соседа, внимательно прислушивался к беседе и, как говорится, мотал на ус. По пути домой пошатывающийся Василий неизменно просвещал Семёна о жизни всех жильцов их дома и даже соседних домов. Таким образом, Семён знал в мельчайших подробностях всё об интимной жизни людей, которых случайно встречал в лифте, во дворе или на своей лестничной клетке.

Встречаясь с ними, он даже старался повнимательней вглядываться в их лица и фигуры, пытаясь высмотреть в них все те тайные пороки, о которых узнавал в банные дни.

Однажды он даже смущённо отказался ехать в лифте с одной милой девушкой, узнав от Василия об одной её нехорошей болезни и тайных пристрастиях. На что та презрительно оглядела Семёна с ног до головы, гордо вскинула голову и исчезла в кабине.

Таков был Семён Петрович Кузь, такова была его жизнь вплоть до того рокового дня, пока судьба-злодейка не столкнула его с хулиганом-алкашом.

Итак, мы оставили нашего бравого лейтенанта с тем, что он, впрыгнув в маршрутное такси и усевшись на свободное место рядом с водителем, начал преследование. Водитель, уроженец Средней Азии, будто почувствовал мысленный посыл Семёна и погнал свою Газель сквозь поток сигналящих машин вдогонку уходящей цели. С каждой вынужденной остановкой по требованию других пассажиров Семён горестно вздыхал и укоризненно оглядывался на медленно выходящих. Однако напрасно, потому как пассажиры, почувствовав азарт водителя, выпрыгивали из машины весьма резво, и не успевала за ними захлопываться дверь, как маршрутка снова врезалась в дорожный поток, и снова слышались возмущенные гудки из соседних машин.

Тем не менее расстояние между маршрутками сокращалось. И когда преследуемая маршрутка очередной раз остановилась и лейтенант увидел выпрыгивающую из неё знакомую фигуру, он скомандовал остановиться своему вознице и начал преследование по городу уже на своих двоих. Алкоголик, увидев стремительно приближающегося к нему Семёна, свернул с людного проспекта и углубился в запутанную сеть проходных дворов. Семён плохо ориентировался на Петроградской стороне, где он очутился, но, приметив арку, в которую свернул алкаш, смело ринулся под её своды.

Он бежал по проходным дворам, и то слева, то справа в переходах между ними мелькал силуэт преследуемого. Он уже запутался в сложном лабиринте и уже стал подумывать о том, что, может, пора развернуться и начать искать выход к проспекту. Однако, вбежав в очередной двор, Семён вдруг остановился как вкопанный. Это был двор-колодец, из которого не вела ни одна арка или вход, кроме того, через который он вбежал.

Посреди двора стояло странное сооружение, как определил Семён, похожее на вход в бомбоубежище. Подойдя поближе, Семён прочитал остатки надписи на железной табличке, криво прикреплённой к зарешеченной будке: «Вентиляционная камера Метрополитена. Вход воспрещён». Ниже таблички был ещё нарисован похожий на пиратский знак черепа с костями, подтверждающий, что вход действительно воспрещён, и выведенное неизвестно кем безадресное неприличное слово, как символ обитаемости двора. Навряд ли это самое слово служило символом конца и неудачи погони лейтенанта, но верно было и то, что преследуемый исчез. Из недр вентиляционной камеры пахло неприятно, время от времени оттуда слышалось гудение, похожее на гудение проезжающего электропоезда. Кто, как, и, главное, зачем установил вентиляционную камеру в глухом дворе, было неясно, однако лейтенанта не сильно это и заботило. Решётка камеры была приоткрыта и пошатывалась, всем своим видом давала понять, что алкоголик укрылся именно там.

Лейтенант нерешительно тронул решётку: спускаться в темноту не хотелось, и он решил, что жертве деваться и так некуда.

– Эй! – позвал он в темноту. – Выходи, придурок!

Для пущей убедительности лейтенант присовокупил написанное на будке слово. В ответ – тишина. Темнота не отозвалась, и Семён решил покараулить снаружи. Ждать оказалось недолго: через несколько минут решётка осторожно приоткрылась и из темноты проёма высунулась голова алкоголика. Голова покрутилась, обозревая двор, и, увидев сторожащего лейтенанта, тут же нырнула обратно. Лейтенант рванулся вдогонку.

Семён, рванувшись за своим обидчиком, чуть не улетел в развернувшуюся перед ним темноту, однако успел зацепиться за железную приставную лестницу, стоявшую прямо за зарешёченным входом в вентиляционную камеру. Лестница спасла его от падения, однако не рассчитанная на такие кульбиты разлетелась ржавыми осколками, оставив в руках лейтенанта лишь кусок ступеньки. Семён, отряхиваясь и отбрасывая от себя ступеньку, поднял голову кверху. Метрах в трёх над ним тускло светилась решётка входа. Семён тихо выругался и, прислушавшись к темноте, уже медленно пошёл на звук сопения и шлепающих по грязи подземелья шагов.

По мере того как он продвигался по тоннелю, его ненависть к алкоголику шла на спад.

– Эй! Дефективный! Подожди, не убегай. Ничего тебе не сделаю, – выкрикивал он в темноту.

В ответ на призывы впереди слышалось лишь шуршание и какие-то междометия, выражавшие явное недоверие к обещаниям. Глаза Семёна уже привыкли темноте, и он прибавил ходу. Наконец он увидел впереди себя знакомый силуэт и, даже обрадовавшись ему, догнав, схватил за рукав. Алкоголик не отдернул руку, а лишь, подвернув плечом, указал ею на пролом в стене.

– Туда, – произнёс алкоголик.

– Зачем туда? – заглядывая в глубину проёма, недоумённо спросил лейтенант.

– Ну, лестницу ты же обвалил.

– Резонно.

– Выбираться надо, а то крысы сожрут.

И только сейчас Семён обратил внимание на копошащихся кругом крупных серых, глядящих на него маленькими злобными глазками грызунов.

– Звать-то тебя как, лишенец? – произнёс он уже достаточно миролюбиво.

– Стёпа.

– Ну вот что, Стёпа, мы с тобой сейчас сделаем, – сказал Семён и, доставая свой мобильный телефон, стал подсвечивать им в разлом.

– Да, кстати, меня зовут Семён Петрович.

Сказавши это, Семён, освещая себе путь телефоном, просунулся в тёмный проём. Алкоголик Степан, не желая оставаться в одиночестве, полез вслед за ним. Постепенно узкий проем расширился, превратившись в широкий тоннель. То и дело по пути им встречались остатки брошенной техники и инструмента. В одном месте даже пришлось перелезать через перегородивший проход странного вида трактор. Впереди периодически был слышен гул проходящих электропоездов. И приближающийся звук колес внушал надежду, что скоро они должны куда-нибудь выйти. Однако Семён со Степаном шли, а тоннель всё не кончался. Батарейка телефона уже села, и они продолжали двигаться, спотыкаясь, в полной темноте. Вдруг Степан остановился и, взяв лейтенанта за руку, сказал: