Чтение онлайн

 _________

 Кабаре, стриптиз-клуб «Viva Vita» [69] , как всегда, пестрил неоновой вывеской, пробивавшейся сквозь туманные стены навстречу людям, потерявшим свои жизни на улицах старого города. Здесь, в богатых домах с высокими потолками, античными вазами и широкими, запылёнными музыкальными залами, обитали дорогие костюмы, лаковые туфли, парики и шляпы, помадные губы, накладные ресницы, одинокие бокалы, пузырьки с ядом и револьверы с единственной пулей «на счастье». Словно в галерее современного искусства, абстрактного расплывчатого экспрессионизма, синтетического кубизма, хаоса, в котором с трудом можно разглядеть черты смысла – в старом городе от двери к двери блуждали иллюзии, нераскрывшиеся коконы, примерявшие на себя бесчисленные аксессуары в поисках значимости и формы – в поисках себя. Но как будто туман здесь был гуще, небо ниже, асфальт утягивал вниз, словно топи, и гулкое эхо биения сердца Города звучало совсем рядом, как будто внутри – в голове. Старый район, дорогой и недоступный для обычных, бедных людей, был одним из самых мрачных и израненных мест бледного Санкт-Петербурга. Здесь иллюзии, потерявшие жизнь, находили свою иллюзию жизни в конце тоннеля под неоновыми рубинами вывески «Viva Vita».

Пластинка играла Дорз. Конец. Главная тема распутного кабаре, где во славу жизни и гибкого вожделения откупоривались сосуды кипящей крови, страстно желавшие заполнить собой кубки танцующего искушения – собственную пустоту, отражавшуюся в них. Иллюзии приходили сюда – и становились пороками. Они вдыхали белую пыль, пускали червей по раздувшимся венам, слизывали ангелов с ослабленных плеч, запивая мескалём с мескалином; они готовы были за пару никчёмных банкнот приобрести новую порчу, принимая и изливаясь экстазом в коробках героиновых плиток – они предавали и предавались, теряли и терялись, забываясь в изящной музыке стонов, представляя себя дирижёрами жизни здесь, где сама Жизнь предлагала свои удовольствия, в качестве платы впитывая кожей их эйфорию, неконтролируемую, возвышенную до предела, вулканическую, феерическую, наркотическую, оргазмическую страсть. Здесь, среди демонических соцветий человеческой плоти, в одиноком рое вздрагивающих эксгибиционистов [71] и дрожащих вуайеристов [72] , Инкуб чувствовал себя настоящим – наблюдателем жизни – словно доктор, снявший маску посреди улиц, заполненных ожившими эпигонами [73] чумы.

 Ride the snake, ride the snake

 To the lake, the ancient lake

 The snake is long, seven miles

 Ride the snake...he's old, and his skin is cold [74]

– Неужели и ты, красавчик, пришёл меня оседлать?

 - Скорее, чтобы испить воды из твоего «древнего озера».

 - А! Чувствуешь! Это – вечный источник жизни, неиссякаемое озеро людских влечений. Олимп их развития! Сколько веков они бьются над ответом на вопрос: что же такое жизнь? Какая она? К чему всё это? Здесь же никто не задаёт вопросов и не ищет ответа. Они просто живут! Хоть, конечно, едва ли понимают это…

 Она танцевала, обвиваясь, словно змея, вокруг шеста – обнажённая королева малахитовых грёз. Вместе с ней в ритме эротического транса от бёдер до груди пульсировала алая кобра, впившаяся ядовитыми зубами в нежную белую кожу внизу живота. Довершали гипнотический рисунок – живую татуировку – тонкие, скользящие капли голубой крови, наполнявшие спелый бутон кубка соматического [75] помутнения – и каждый хотел испить из него до дна. Зеленоглазая соблазнительница увлекала за собой, играя сосками и красными прядями волнистых волос – словно наяда [76] , приглашая в глубины своих древних болот, хранящие немало обрушенных башен и покрытых тиной костей. И на вид ей, казалось, уже девятнадцать, но была всё той же шестнадцатилетней девчонкой, как и сто или двести лет назад, когда впервые поняла, что она и есть жизнь – в её наиболее извращённой форме безрассудного наслаждения.

 C'mon baby, take a chance with us

 And meet me at the back of the blue bus [77]

– Итак, дамы и господа! Мы рады приветствовать вас в мире грёз клуба «Viva Vita»! У нас на часах, как всегда 4:20 [78] , и мы встречаем на сцене шоу Оргия Троицы! Как вы все помните, вы всегда можете стать участником Оргии и с ветерком прокатиться на карете эйфории! Итак, viva Vita!

 Со шквалом аплодисментов и возбуждённых выкриков на сцене наступило новое мгновение падения устоев и приличий – жизни, какой видела её Вита – владелица кабаре и, по совместительству, сама Жизнь, молодая и исключительно порочная внучка Смерти.

 - Тебя не смущает, что я без одежды?

 - Уверен, ты всегда раздета.

 - Не люблю прелюдии: медленные ласки, расстёгивания, развязывания, стягивания – всё это выглядит так глупо и бессмысленно. Зачем тратить время на скучные ритуалы, тормозить течение жизни, насильственно заставлять себя терпеть, ждать, вымучивать момент? Такими темпами, какими привыкли жить люди, они никогда не пройдут и одной седьмой пути до истинного понимания и познания смысла собственной жизни.

 - А ты помогаешь им в этом?

 - Я? Что ты! Зачем бы мне это делать?

 - Ты ведь Жизнь.

 - И это не значит, что я кому-то чем-то обязана! По-твоему, мне следует тратить своё время на то, чтобы каждому идиоту объяснять, как ему жить? Что же останется мне? Нет, мистер Инкуб, я сделала этот клуб, чтобы получать удовольствие от того, как другие теряют себя. И мне нравится вкус их потерь. Здесь для них всегда одно время – время секса, наркотиков, алкоголя, обманов и измен; время наслаждения тем грехом, что, вроде как, кажется им запретным в их обычной жизни. Они приходят сюда, чтобы остановиться – застыть в мгновении своего любимого порока. И большинство остаются здесь навсегда. И мне их не жаль, совсем. Я буду улыбаться, давать им то, что они хотят, и получать от этого удовольствие. Но знаешь, истинное удовольствие я получила от тех, кто ушёл. Потому что они поняли что-то, и решили идти своей жизнью.

 Инкуб улыбнулся. Вита действительно была похожа на ребёнка. Она мыслила по-детски просто, беззлобно, разве только чуть абсурдно. По-взрослому испорченная, она смотрела на мир сквозь призму крайностей, которые обуревали людей. Она давала им всё, чего они втайне хотели. Она сама наслаждалась тем, о чём они мечтали, облизывая сальные губы. По-взрослому, неистово и сексуально она доводила их до агонии… по-детски надеясь, что они покинут её извращённый мир, чтобы, наконец, по-настоящему обрести себя.

 Обнажённый мускулистый мужчина – официант с повязанным вокруг массивной шеи красным галстуком – поднёс Жизни бокал куантро [79] .

 - Гэбриел, а ты что-нибудь будешь?

 - Лагавулин [80] , двойной, на холмах. [81]

 - И ещё нарежь немного лайма, милый Големчик, - Вита расплылась в соблазнительной улыбке, подмигнув официанту.

 - Големчик?

 - Вообще, его зовут Голем, но я обожаю ласковые прозвища. Например, могу называть тебя Гэби. Что скажешь?

 Гэбриел тут же хмуро посмотрел на неё, скривившись в кислой усмешке.

 - Ладно-ладно! Для тебя сделаю исключение. Больше жизни, мистер Инкуб! Ты же страстный демон, от меня ничего не скроешь! Я хоть и юная, но проницательная.

 - Да, Ви, ты такая.

 - О, вот и Големчик вернулся! Спасибо, милый! – и она, смеясь, ущипнула его за каменный зад.

 - Я бы сказал, что в тебе слишком много жизни, если бы ты не была самой Жизнью, - сухо промолвил Инкуб, отпив большой глоток выдержанного, чуть солоноватого огня.

 Странно смотрелись они со стороны: обнажённая Жизнь и закутанный в плащ Наблюдатель, сладкий ликёр и терпкость на кончике языка, распутное веселье и задумчивость, два безумия, два огня – обжигающий и холодный. Холодный и обжигающий. Внешне они казались одними, внутри же были другими. И внешне горящая Жизнь давила холод в себе, а Наблюдатель – горел изнутри, снаружи оставаясь холодным.

 - Слышала, ты совсем недавно выступал в театре! Хотела бы я на это посмотреть! По мне так, что люди, что эти Видящие – одного поля ягоды. Всем нужно одно и то же, только на разных уровнях. Так что ни черта это не классно – быть одним из «хранителей мира». Это всего лишь название – на деле же прикрытие для очередных смертей и прочих махинаций. Не удивлюсь, если мир вообще устроен, как шкатулка, внутри которой другая шкатулка, внутри другой – третья и так далее. И в каждой шкатулке верят, что они самые справедливые, умные, самые видящие! И все они обманывают сами себя.