Чтение онлайн

Ему ответили, что его дело рассмотрено вышеназванными сеньорами инквизиторами, и судьею, и советниками, и они вынесли впечатление, что он говорит неправду, вследствие чего они пришли к убеждению, что необходимо пытать его. Однако его предупредили, что, из любви к богу, ему предлагают до начала пытки сказать правду, ибо сие необходимо для облегчения его совести.

Он ответил, что уже сказал правду.

Ввиду сего... по рассмотрении документов и данных процесса, мы вынуждены присудить и присуждаем сего Франсиско Роберта к пытке водою и веревками по установленному способу, чтобы подвергался пытке, пока будет на то воля наша, и утверждаем, что в случае, если он умрет во время пытки или у него сломается член, это случится по его вине, а не по нашей, и, судя таким образом, мы так провозглашаем, приказываем и повелеваем в сей грамоте, заседая в суде.

...И тогда приказали отвести его в комнату пыток и отвели.

Затем, находясь уже в комнате пыток, сии сеньоры инквизиторы и судья спросили сего Франсиско Роберта, не хочет ли он сказать правду до раздевания. Он ничего не ответил и стал раздеваться.

И когда он был раздет, сего Франсиско Роберта стали увещевать сказать правду до начала пытки. Он ответил:

"Я не знаю, что угодно вашей милости".

Тогда его посадили на скамью и стали вязать руки веревками и прежде, чем прикрутить их, его увещевали сказать правду. Он ответил, что ему нечего говорить.

Тогда было приказано прикрутить и дать один поворот веревке. И так было сделано. Он произнес: "О, господи!"

Тогда приказали дать второй поворот, и дали, и ему предложили сказать правду. Он сказал: "Скажите, чего вы желаете от меня, и я готов служить вашей милости".

Тогда приказали еще раз прикрутить веревку, и прикрутили и сказали ему, чтобы сказал правду из любви к богу. Он ничего не ответил.

Тогда приказали еще раз прикрутить веревку, и прикрутили, и он ничего не сказал.

Тогда приказали еще раз прикрутить веревку и сказали, чтобы сказал правду из уважения к богу. Он ответил:

"Я сказал правду, я говорю правду". И застонал.

Приказали еще раз прикрутить веревку, и прикрутили, и он ничего не ответил, а только застонал.

Тогда еще раз прикрутили веревку и сказали, чтобы сказал правду. Он простонал и ничего не сказал.

Тогда приказали потуже прикрутить веревку, и прикрутили и сказали, чтобы сказал правду. Он ответил, что не знает, чего от него хотят.

Ему сказали, что желают услышать от него правду. Он ничего не ответил.

Приказали еще раз прикрутить веревку, и прикрутили, и сказали ему сказать правду. Он ничего не ответил. Затем сказал: "Я был сумасшедшим, я был пьяным, не знаю, как и когда".

Тогда приказали еще раз прикрутить веревку, и прикрутили веревку, и сказали ему, чтобы сказал правду ради бога. Он простонал.

Тогда приказали еще раз прикрутить веревку и сказали ему, чтобы сказал правду. Он ничего не ответил.

Ему еще прикрутили веревку, и он ничего не сказал.

Ему еще раз прикрутили веревку, и он только простонал.

Ему еще раз прикрутили веревку, и он только простонал: "Ox, ox!"

Ему еще раз приказали прикрутить веревку, и прикрутили, и он ничего не сказал.

Приказали еще раз прикрутить, и прикрутили. Он сказал: "Сеньор инквизитор! Да, я обвиняю одного фламандца, работавшего там, где я".

Его спросили, в чем он обвиняет сего фламандца. Он ответил, что не знает этого.

Приказали привязать к станку веревку, стягивавшую ему руки.

Тогда его привязали к станку и сказали ему, чтобы, из любви к богу, сказал правду прежде, чем приступят к пытке.

Он ответил, что отец и мать научили его тому, что говорят их милости.

Ему сказали, чтобы сказал, чему его научили, и что он верит в это. Он ответил, что Малтес, заключенный в этой же тюрьме, говорит много дурного про испанцев, утверждая, что они - иудеи и негодяи, и много добра про фламандцев.

Затем сказал, что не знает, что говорить.

Затем приказали привязать его к станку за каждую руку одною веревкою и за каждое бедро одною веревкою, по веревке сверху и над коленями, и еще за ступню, по веревке на каждой.

Затем в каждую веревку вставили палку, к рукам и бедрам и ступням, и привязали ему голову, и тогда сказали ему, что его просят, из уважения к богу, сказать правду до начала пытки.

Он ответил: "Я готов служить богу" и заплакал. И за нежелание сказать правду приказали прикрутить веревку у правой руки, и прикрутили. Он плакал, молчал.

Тогда ему прикрутили палку у левой руки и сказали, чтобы он сказал правду. Он закричал, плача: "Прощай, пресвятая дева Мария!"

Тогда приказали прикрутить палку от левой ноги и попросили сказать правду. Он закричал, затем сказал, что работал во Франции с одним.

Ему сказали, чтобы сказал про этого maestre publico, что тот заставлял его делать и говорить. Он ответил, что ничего.

Тогда приказали прикрутить палку от правой ноги и сказали, чтобы сказал правду. Он крикнул несколько раз:

"Иисус, Мария!"

Тогда было приказано прикрутить палку с правого бедра. Он крикнул много раз: "Иисус, Мария!"

Тогда его попросили сказать правду из любви к богу. Он сказал: "О, господи и пресвятая дева! О, господь и пресвятая дева!" И больше ничего не могли вытянуть из него.

Тогда приказали прикрутить палку у левого бедра. Он застонал и закричал.

Тогда было приказано прикрутить палку от нижней части ноги. Он ничего не сказал.

Тогда было приказано прикрутить палку от правой ноги. Он ничего не сказал.

Тогда приказали поднести к его лицу чашу и сказали ему, чтобы сказал правду, пока не начнется пытка. Он ничего не сказал.

Тогда приказали облить его кувшином воды, и облили, и он сказал: "О, господи, чего же от меня хотят!"

Тогда его облили из второго кувшина воды.

Тогда ему сказали, чтобы лучше сказал правду прежде, чем его будут пытать еще. Он сказал: "Что же хотят ваши милости, чтобы я сказал?"

Ему ответили, что хотят, чтобы он сказал правду.

Он сказал, что отрекается от отца и матери.