Чтение онлайн

При подавлении этих движений впервые применяются массовые казни еретиков посредством их сожжения. По решению поместного синода, созванного в Орлеане по приказу короля Франции Роберта II (996-1031), в 1022 г. было приговорено к сожжению десять руководителей еретиков, отказавшихся отречься от своих взглядов. В числе осужденных оказался Этьен, духовник королевы Констанции, супруги короля Роберта II. Сообщая об этом, Хуан Антонио Льоренте отмечает: «До какой крайней свирепости может довести людей слепое рвение, показывает королева, которая исповедовалась в своих грехах у ног священника Этьена, а теперь не побоялась поднять на него руку и жестоко ударить его по голове палкой, когда он выходил из собора, чтоб отправиться на место казни. Осужденные уже были охвачены пламенем, как вдруг многие из них закричали, что заблуждались и желают подчиниться церкви, но было уже поздно: все сердца были закрыты для жалости». [109]

В Кёльне и Бонне также состоялись массовые казни еретиков.

Вскоре этому примеру последовала и Италия. В 1034 г. в Милане по приказу епископа Ариберто были публично сожжены вожак местных еретиков Хиральдо де Монферте и многие его сторонники. В XI в. казни еретиков становятся в странах Западной Европы привычным явлением.

Преследования еретиков не приносили существенных результатов, ибо условия, порождавшие ереси, — тяжелое положение народных масс — не только не менялись к лучшему, а постоянно ухудшались. Еретиков сравнительно легко подавляли силой: руководителей и проповедников сажали в тюрьму или казнили, а рядовых, как правило, переселяли, конфискуя их собственность. Еретики уходили в подполье, в малодоступные сельские или горные районы. Проходило некоторое время, и ересь вспыхивала с новой силой, теперь уже в другом месте и иногда под новым названием.

В начале XII в. Францию вновь сотрясают массовые еретические движения, направленные против церковной обрядности и церковной знати. На юге это движение возглавлял Петр де Брюи и его ученик Генрих, на севере — Танзельм Фландрский, имевший многих последователей среди ремесленников Фландрии. В 1113 г. ересь, отрицавшая частную собственность, охватила область Суассона, а затем и Периго.

Возмущение поведением церковной иерархии, ее продажностью и распущенностью проявилось и в движении патаренов в Милане, охватившем городские низы этого города в середине XI в. Патария, как и большинство еретических сект XI в., осуждала симонию (продажу и покупку церковных должностей), накопление церковниками богатств, требовала безбрачия клира. Патаренам удалось одержать одно время перевес в Милане, они изгнали из города архиепископа и его приближенных, позакрывали церкви. Вначале папский престол поддержал патаренов, стремясь с их помощью подчинить своему контролю высшую церковную иерархию. Когда движение приобрело слишком радикальный характер, папство предало его. Вождь патаренов монах Арнальд был схвачен церковниками и зверски убит. Патарены подверглись преследованиям, их выселили из Милана, и они рассеялись по разным областям Северной Италии.

Было бы ошибочным считать, что церковь на этом этапе боролась с еретическими движениями только при помощи насильственных средств. Папство делало попытки укрепить собственную власть и «оздоровить» прогнивший церковный организм, залечить некоторые его уж слишком омерзительные язвы и другими средствами. Такой попыткой была клюнийская реформа (названная именем монастыря Клюни во Франции, где она зародилась), осуществленная в X–XI вв. и значительно укрепившая экономическую мощь и авторитет папства. Клюнийские реформаторы выступали против светской инвеституры церковных иерархов, которая делала их вассалами государей и неподконтрольными папству; они осуждали симонию, превращавшую церковь, по образному выражению папы Григория VII (1073–1085), в проститутку на службе дьявола; они бичевали распущенность нравов и жажду мирских богатств клириков и монахов, требовали реформы монастырей на основе строгого устава и независимости их от светских властей и местной духовной власти, соблюдения монахами безбрачия, отказа от личной собственности, смирения и послушания.

Клюнийскую реформу поддержала феодальная знать, стремившаяся в свою очередь подчинить своему влиянию монастыри. В результате многие реформированные монастыри оказались в зависимости от местных феодальных сеньоров, одаривавших их землями и деньгами. В то же время были созданы и новые монашеские ордена — цистерианский и картезианский, с очень строгими уставами. Но какие бы строгие нормы поведения ни устанавливались монахам, какими бы карами ни угрожала им церковь за «моральное разложение», они оказывались неспособными быть исключением из общего церковного правила, неспособными преодолеть свои «плотские слабости». Теологи, пытаясь объяснить такого рода явления, утверждали, что виной всему — козни могущественных демонов. Коварные махинации этих врагов бога и человеческого рода подробно описал один аббат XIII в. Едва колокол, рассказывал аббат, призывает монастырскую братию к обедне, как демоны погружают ее в сон. Монахи бессильны сопротивляться, ибо ночью те же демоны мешали им спать. Результат: братия проводит ночи без сна и храпит в церкви во время богослужения. Столь же печально кончаются и другие благие затеи. Взялся аббат читать поучительное сочинение; предвидя козни лукавого, он высвободил из-под рясы руку и держал ее на холоде, чтобы не заснуть. Но дьявол стал подобно блохе кусать руку аббата, вынудив ее спрятать обратно под рясу. Сие имело гибельные последствия: аббат согрелся и уснул. Особую энергию проявлял бес, когда монахи принимались за работу. Нечистый хватал их за руки и за ноги, парализовывал, поэтому они не могли двинуться с места и сидели праздные. Изобретательности дьявола не было границ: когда монахи садились за стол, он побуждал их наедаться до того, что их тошнило, а по большим праздникам, когда за столом подавали вино, они напивались до бесчувствия. «Обыкновенно думают, — писал этот благочестивый аббат, — что всякого человека мучает только один демон: глубокое заблуждение. Вообрази, что ты погружен в воду с головой; вода над тобой, под тобой, направо, налево: вот точное изображение злых духов, которые нас окружают и осаждают со всех сторон. Они бесчисленны, как те пылинки, которые мы видим в солнечном луче; весь воздух наполнен ими». [110]

Но если сила дьявола была столь велика, что служители бога пасовали перед ней, не означало ли это, что они сами превращались тем самым из служителей господа в слуг властелина преисподней и что молитва в их устах теряла свою силу? Еретики отвечали на этот вопрос утвердительно и требовали истребления сатанинского церковного воинства. В ответ папство сочинило доктрину, согласно которой священные таинства сохраняют свою силу независимо от того, отпускаются ли они грешными или праведными священниками. И хотя эта доктрина оправдывала церковных фарисеев, она все-таки практически была принята верующими, как и многие другие церковные доктрины, отменявшие основные положения раннего христианства. Церковь добивалась этого отчасти принуждением, силой навязывая верующим свою волю; но нельзя отрицать и того, что подобного рода доктрина, потворствовавшая порокам, привлекала и определенный контингент верующих. Церковь учила, что грешник может «спастись» при помощи святых таинств — магических действий — молитвы, причащения, исповеди, якобы обладающих сверхъестественной силой, что вполне устраивало власть имущих.

Другим мероприятием, притупившим на некоторое время оппозицию к церкви со стороны народных низов, явились крестовые походы, которые были направлены как на Восток под предлогом освобождения «гроба господня», так и против еретиков в странах Европы.

В крестовых походах приняла участие не только масса охочего до грабежа рыцарства, но и многие тысячи бедняков и страждущих, уверовавших словам папы Урбана II, зачинателя первого похода, сказанным им на Клермонском соборе: «Иерусалим — это пуп земель, земля плодоноснейшая по сравнению со всеми остальными, она словно второй рай… Кто здесь горестен и беден, там будет радостен и богат». [111] Папы всем участникам крестовых походов отпускали грехи, предлагали, как говорил Григорий VII, «малым трудом обрести вечное блаженство».

Несомненно, что с точки зрения домогательств папского престола на господство в первую очередь в пределах тех европейских стран, где преобладал католицизм, крестовые походы явились просто гениальной находкой. Под знаменем освобождения гроба господня папа римский мог выступать в роли объединителя всех христианских властелинов; в крестовые походы можно было направить феодальную вольницу, опустошавшую сельские местности, а вместе с нею и всех беспокойных, нетерпеливых, жаждущих земных богатств. В случае поражения наместник Петра лишился бы всего лишь своих реальных и потенциальных соперников и врагов; победа же над неверными сулила ему несметные богатства и славу в веках.

Крестовые походы, в особенности первые, способствовали укреплению авторитета папства, порождали иллюзии в его способность облегчить муки страждущих и бедствующих, вновь вселяли во многих веру в «милленниум». Хотя эти надежды и мечты в значительной степени рассеялись после первого же крестового похода, когда выяснилось, что на нем наживаются только церковная иерархия и верхушка крестоносцев, идея освобождения гроба господня еще долго приносила папству не только материальные, но и духовные дивиденды.

Все же крестовые походы, как и клюнийская реформа, только временно притушили начавшееся было разгораться в XI в. пламя всеобщего недовольства существующим религиозно-социальным порядком. Под пеплом продолжали тлеть угли, и достаточно было сильного порыва ветра, чтобы костер запылал с еще большей, чем прежде, силой.

Новая опасность возникла там, где ее меньше всего ждали: в среде теологов. Теоретиком нового движения стал Петр Абеляр (1079–1142), парижский теолог, современник первого крестового похода, а его «практиком» — ученик и последователь Абеляра — Арнольд Брешианский (1100–1155).

Абеляр в своем сочинении «Да и нет» (1122) и других произведениях впервые делает попытку подвергнуть рациональной критике церковное учение, вскрывая заключающиеся в нем противоречия. Он выдвигал разум на первый план и провозгласил право верующих подвергать критике церковные авторитеты. По словам одного современника, французский философ не желал веровать в то, что он не «расколол» предварительно рассудком.

Во взглядах Абеляра папство и его сторонники в лице главного оппонента и врага Абеляра аббата Бернара Клервоского усмотрели потрясение основ самой веры. В одном из своих доносов в Рим на Абеляра Бернар Клервоский писал, что «он высказывается нечестиво по отношению к небесам; он подрывает нерушимость веры и чистоту церкви; он преступает пределы, которые положили наши отцы, когда пишет и рассуждает о вере, о таинствах и о святой троице… В своих книгах он проявляет себя творцом лжи и создателем превратных догматов и выказывает себя еретиком не столько в заблуждениях, сколько в упорной защите ошибок. Он является человеком, преступающим веру свою и уничтожающим силу христова креста в мудрости слова». [112]