Чтение онлайн

«Ньюпор» подпрыгнул раз, другой… Качнулся. Рывок. И вот колеса отделились от земли. Левой рукой прапорщик схватился за сиденье. Вцепившись в него мертвой хваткой, авиатор неподвижно застыл. Акиму казалось, что стоит пошевелиться и своим неосторожным движением он свалит эту летающую табуретку на крыло.

Прапорщик потянул на себя ручку, самолет послушно пошел на подъем. Внизу проплывают коробочки домов, темнеют ленточки дорог.

На высоте холодный ветер режет лицо, от него глаза застилают слезы. Прапорщик от волнения забыл надеть на лицо очки. Ошибку пришлось исправлять левой рукой, правая — на ручке управления.

Подлетев к линии фронта, Аким зашел так, чтобы солнце светило сзади, и начал съемку. Все обошлось благополучно, без стрельбы с земли по его аэроплану. Судьба благоволила пилоту в его первый вылет. Прекратил фотографировать, когда закончилась пленка, и лишь тогда полетел обратно. Душу грела мысль, что ничего не случилось и снимки будут удачными.

Каково же было его удивление, когда после проявления пленки на ней не обнаружилось никаких следов того, что он снимал. Пленка оказалась девственно чистой. Он почувствовал себя обманутым: полет был рискованным и все впустую.

В лаборатории проверили фотоаппарат, все в исправности. Затвор работает, как швейцарские часы. Оказалось, что во всем виноват сам Аким. При вылете техник понадеялся, что летчик сам снимет крышку с объектива, а новичок до этого не додумался. В отряде долго шутили над новеньким: «Еще совсем зеленый. Необлетанный». Поплавков был готов провалиться сквозь землю от стыда и обиды за свою оплошность. Хорош гусь, размечтался, какую важную информацию добудет. А на деле салага салагой…

Прапорщик Поплавков служил в четвертой эскадрилье под командованием поручика Тараса Пендо. Аким и командир эскадрильи, состоящей всего из трех аэропланов, быстро нашли общий язык. Пендо был родом из Киева, из обеспеченной семьи. Его мать имела небольшой сахарный заводик. По внешности Тарас был «щирый» украинец: статен и чернобров. В авиаотряде его все любили за то, что был веселым и общительным, за красивую внешность и присущее только ему одному ругательство «мать ее сахарный завод!» Поручик Пендо был страстным картежником и часто отлучался из авиаотряда к соседям-артиллеристам. Перед тем как на несколько часов окунуться в мир преферанса, он докладывал дежурному офицеру, зачем его несет нелегкая к артиллеристам: «Какое-то строительство идет у немцев. Надо показать им на карте координаты засечек. Пусть обработают огоньком батарей. Пусть перемешают немчуру с землей». Партнеры по игре никогда не подводили летчика. В конце игры они всегда давали несколько выстрелов в сторону германских траншей. Ночной беспокоящий огонь, а иногда под утро, для знающих людей был сигналом, что скоро поручик Пендо заявится в блиндаж четвертой эскадрильи с красными глазами от недосыпа и в хорошем настроении духа. Играл он обычно хорошо, а редкие проигрыши общей картины не портили.

Немцы периодически получали ночью такие сюрпризы, не догадываясь, что обязаны этому ночным посиделкам авиатора в теплой компании артиллеристов. Однажды один из таких шальных снарядов с ювелирной точностью попал в склад боеприпасов на излете траектории. Грохотало до утра. Рвануло так, что казалось, будто среди вражеских позиций проснулся древний вулкан. Разведчики-пластуны притащили на следующий день «языка». Тот рассказал, что из-за артиллерийского снайпера было сорвано наступление полка. Германцы без артподготовки атаковать не решились. Поручика за доставленные «точные данные» наградили именной георгиевской саблей, а молодцов-артиллеристов орденами. После этого ночные посиделки обрели почти официальный статус.

Командир авиаотряда перестал морщиться, когда узнавал от дежурного об очередной отлучке подчиненного. Братство по оружию надо укреплять в любое время суток. А то, что глаза красные, так это ерунда. Война закончится, тогда и отоспится.

Основную массу офицеров гвардейского Первого авиаотряда составлял «прапорщик юный», как тогда распевали в модном романсе: юноши, как и Аким, попавшие в армию добровольцами. За их спиной были студенческая скамья, реальное или городское училище. Ни знаний, ни житейского опыта они не имели, а военного и подавно. Объединяло их одно — они умели летать на аэропланах. Пройдя сокращенный курс школы прапорщиков или военного училища, стали офицерами-летчиками, но никто ни на фронте, ни в тылу не занимался повышением уровня их военных знаний и боевого мастерства.

Когда Поплавков прибыл в расположение авиаотряда, боевые вылеты случались редко. Активность проявляли лишь разведчики. Однако разведвылеты не связывались с подготовкой к серьезным вылетам, а были своеобразным развлечением для офицеров, вроде спорта или охоты. Происходило это потому, что командование армии, за редким исключением, авиаразведкой не руководило. К данным, полученным от летчиков, штабные относились, мягко говоря, с недоверием. Ну что он там увидит из поднебесья?

Все поиски намечались и проводились по инициативе и желанию младших офицеров.

Единственный, кто пользовался у молодежи популярностью из старших офицеров, был начальник штаба авиаотряда штабс-капитан Сергей Аркадьевич Буслаев. Офицер чем-то внешне напоминал своего былинного новгородского тезку Буслаева. Он был широкоплечим, крепким и статным кудрявым блондином, ходил вразвалку, носил окладистую бороду. Обращаясь к подчиненному, называл его батенькой. В свою очередь и молодые военлеты за глаза дали ему прозвище Батенька.

Буслаев никогда не проявлял грубости к нижним чинам. К провинившимся у него был особый подход. На глазах Акима он однажды вызвал к себе в землянку солдата, заснувшего на посту. Прочитал нотацию ровным голосом, объявил два наряда вне очереди, а затем, засучив рукав, показал свою мускулистую руку, согнутую в локте. Сникшему рядовому штабс-капитан сказал полушутя-полусерьезно: «Ты, батенька мой, смотри, я никого не бью, но, если позволишь что-либо подобное, еще раз заснешь в карауле, стукну — и дух из тебя вон». Однако своей угрозы Буслаев в исполнение никогда не приводил. Он единственный, кто летал из начальства.

Возвращаясь со второго вылета, прапорщик Поплавков услышал сзади громкие хлопки. Обстреливают с земли? Белых облачков разрывов не было, как ни крутил головой. Хорошо догадался обернуться, чуть не свернув себе шею. Хлопало полотно на стабилизаторе его самолета. Оно разорвалось. Согласно всем инструкциям и голосу разума выход из такой ситуации один — немедленно садиться. Но Аким не стал приземляться. Он летел дальше. Во что бы то ни стало надо дотянуть до аэродрома. И дотянул.

Едва колеса аэроплана робко коснулись земли, как все полотно обшивки сорвало вихрем. Стыдливо обнажился хрупкий деревянный скелет стабилизатора…

Поплавков думал, что ему как новенькому выделили этот «гроб» на колесиках. Как оказалось, нет. У начштаба самолет был еще хуже. Он мог в приказном порядке поменяться самолетом с любым летчиком. Для него все подчиненные, над Буслаевым старшим был лишь командир авиаотряда. Но нет, летал на своем, не позволяли гордость офицера и воспитание.

Однажды штабс-капитану лишь чудом удалось избежать катастрофы. На высоте шестьсот метров над землей во время разворота треснуло и вывернулось нижнее правое крыло.

Начальник штаба авиаотряда на земле, а в воздухе летчик Буслаев отличался необыкновенным спокойствием, граничащим с фатализмом самоубийцы. У него настолько плохой аэроплан, что в него было страшно садиться. А Буслаев поднимался на нем и летал. Каждый его полет сопровождался самыми неожиданными неприятностями.

В последнем приказе командующего 12-й армией, в котором отмечались подвиги офицеров, в числе отличившихся отметили начштаба. Командующий наградил его георгиевским оружием: «За то, что на очень скверном и малонадежном аэроплане с плохо работающим мотором, в исполнение приказа, летал уже под вечер бомбить станцию. В сумерках при возвращении на аэродром у него окончательно остановился мотор. В результате чего самолет потерпел крушение при вынужденной посадке. Штабс-капитан гвардии Буслаев сломал несколько ребер, нос, получил многочисленные ушибы, что, однако, не удержало его от разведывательного полета на следующий день. Приказываю наградить героя георгиевским оружием: „Маузером“ в кобуре…»

Когда уже в офицерской столовой отмечали награду, Аким набрался смелости и спросил захмелевшего начштаба:

— Господин штабс-капитан, разрешите обратиться?

— Валяй, — не по-уставному ответил Буслаев. — Давай без этих вывертов, мы не на плацу во время строевого смотра. Короче, не в пехоте служим, — словно в подтверждение своих слов, он полностью расстегнул китель, отглаженный по торжественному случаю.

— Сергей Аркадьевич, скажите, как вы на своем «гробу» ухитряетесь держаться в воздухе? — на одном дыхании выпалил прапорщик.