Инквизитор Красной Армии. Патронов на Руси хватит на всех!
Шрифт:
ГЛАВА 4
Внутренний двор спецшколы Корпуса состоял из плаца, вымощенного брусчаткой. Булыжник к булыжнику. Никакой пролетарий не вывернет, чтобы сделать его оружием. Никаких газонов и клумб. Глазу не за что зацепиться. Один лишь памятник.
На невысоком пьедестале застыла трехметровая фигура инквизитора, одетая в кожаный реглан старинного покроя. Складки одежды высечены в грубом граните с необычайной четкостью, они подчеркивают движение фигуры, словно она сейчас сделает шаг, сходя с пьедестала.
У ног каменного исполина три переплетенных языка пламени, отлитых из черненого серебра. Рядом лежат оброненные четки из полированного агата.
Это был первый и, насколько известно, единственный памятник инквизиторам в России.
Статуя отличалась точностью пропорций и суровой простотой. Ничего лишнего. Скульптор сумел передать в лице каменного инквизитора выражение внутренней собранности и полной отрешенности от окружающего его мира.
Каменное лицо было словно разделено невидимой линией. Если смотреть слева — победно улыбается, а справа — едва не рыдает, о чем-то скорбя. Возраст где-то под тридцать, а может, далеко за сорок. Точно не понять. Как определить возраст каменного инквизитора? Что хотел передать скульптор гранитной метафорой, можно понять, прочитав надпись, вырубленную на постаменте. На камне были выбиты слова: «Мертвые могут жить». Не зря говорят, человек жив, пока живет по нему память. Инквизиторы никогда не забывали павших братьев. В Корпусе скрупулезно заносили в мартиролог всех погибших. Имена пропавших без вести вписывали в скорбную книгу, обтянутую черной кожей, через пять лет, как сгинули без следа.
Под надписью можно было прочитать стихотворение:
Что такое смертный ужас, живые братья мои инквизиторы? Это вечный голос, призывающий к борьбе. Голос, подобный поминальному колоколу. Голос, переполненный гневом и призывающий к борьбе. Слушайте пахнущее смертью эхо его слов. Братья мои инквизиторы — вечные бойцы и скитальцы, Слушайте сердцем его речи, напоенные мукой и кровью. Если хотите, чтобы человеческий род не исчез, Чтобы реки не нянчили трупы на волнах, Чтобы Отечество не превратилось в руины.Постамент облицован мраморными плитами трех цветов: красным, белым и черным. Цвета символизировали отвагу, честь и траур по погибшим…
Статуя и статуя, но на нее было страшно смотреть. Чем дольше смотришь, тем больше накатывают необычные или просто неоднозначные эмоции. Иногда не хватает слов, чтобы выразить, что чувствуешь. Она цепляла за живое, вызывая чувство неизбежности при кажущейся возможности спастись. Цепляет, напоминает обо всех ужасах и тяготах, с которыми сталкиваются живые инквизиторы, — вот лишь некоторые мысли при взгляде на памятник. Суровое напоминание об ужасах, ждущих тех, кто выбрал служение Корпусу.
Когда заказывали памятник, Старшие братья решили, что он должен стать символом инквизиторской службы. Какую мысль должна выражать скульптура? Это памятник погибшим, пропавшим без вести? Напоминание живым, чтобы не забывали? Если последнее, то, раз увидев гранитного инквизитора, вряд ли забудешь. Кто они были, как их имена? Помнят ли их? Тяжело отвечать на эти вопросы. Как погибли многие инквизиторы, неизвестно до сих пор. Судьба улыбается лишь немногим. В первую очередь упорным. Не путать с упрямыми.
Неизвестно, что еще хуже: погибнуть или пропасть без вести на задании. В списках личного состава Корпуса появлялась коротенькая запись напротив фамилии инквизитора: «Пропал без вести». Кому-то из инквизиторов это давало надежду, что товарищ по Корпусу еще вернется. Пусть через месяцы, годы, но вернется. А кто-то понимал: никогда уже не увидеть брата. Даже могилу не доведется навестить. У пропавшего без вести вся земля — одна могила.
Каменный инквизитор — это не «один из погибших», а «тот самый» — тот самый брат, который разорван в клочья в лесной чаще, провалившийся в драконью воронку в песках Туркестана, не вернувшийся из катакомб… Живым инквизиторам трудно сказать о нем «он», только «был». Они не могут сходить к нему на могилу. В Корпусе не собирались создавать себе кумира или окружать свои дела и служение ореолом мистики. Это все для обывателей. Им не надо подкидывать слухов. Для себя инквизиторы не собирались придумывать полуоккультную «религию победителей». Они считали это ниже своего достоинства.
Нельзя переступать границу, за которой прикосновение к прошлым победам извращает инквизитора в сверхчеловека. Того, который стоит над добром и злом. Памятник инквизитору — это связующая ниточка простого «ты», соединяющего живых и мертвых…
На следующий день после установки памятника (рабочие еще не успели затереть цементный раствор между плитами) с болот прилетел вороненок Поначалу он нарезал круги в небесной высоте, а потом спикировал вниз точно на плечо каменному инквизитору, замершему в последнем шаге в неизвестность. Ворон осторожно переступил лапами на плече и так сидел некоторое время. Издалека, если не присматриваться, памятник походил на моряка с попугаем на плече, не то отставшего от своей каравеллы, не то обретшего последнюю пристань. Ворон стал изредка прилетать, чтобы посидеть на плече каменного друга. Вел себя достойно в отличие от голубей, монумент «не красил» и подачек у людей не выклянчивал. По молчаливому согласию инквизиторы черную птицу не прогоняли, но и специально не прикармливали. Прилетит, посидит себе и улетит восвояси. Пернатый прилетал к скульптуре по лишь ему одному известному графику. Могла пройти пара месяцев, а мог и год. Если ворон прилетал в день выпуска, когда во внутреннем дворе стояли шеренги неофитов, которые станут в этот день настоящими инквизиторами, это считалось хорошей приметой. Птица не знала, что и молодые, и Старшие братья между собой называют его «наш Каркуша»!
В отличие от юнкеров — выпускников военного училища неофиты спецшколы, которые сегодня станут инквизиторами, вид имели неприглядный: осунувшиеся, бледные лица, темные круги под глазами. Краше в гроб кладут, так сказал бы сторонний наблюдатель, вглядевшись в лица выпускников. Старший инквизитор, начальник училища, поправил бы, что их недавно, перед самым построением, достали из настоящих гробов, предварительно откопав из-под земли с двухметровой глубины…
Незадолго до очередного выпуска один из неофитов, столкнувшись с начальником училища в коридоре во время перерыва между экзаменами, набрался храбрости и спросил, все равно терять нечего:
— После окончания ритуала прощальных похорон вы всех выкопаете, Старший брат Лазарь? — Неофит почтительно обращался на «вы». Вот когда станет полноправным членом Корпуса и настоящим инквизитором, тогда и сможет «тыкать» без зазрения совести, невзирая на ранги, должности и разницу в возрасте.
— Вот и узнаете, когда мы вас, голуби сизокрылые, откапывать будем. Думаете, нам заняться больше нечем. Откопал — закопал, откопал — закопал…
Похоже, Лазаря слегка переклинило, но он справился и замолчал. На этом разговор угас, как спичка на ветру. Внятного ответа на волнующий всех выпускников вопрос начальник так и не дал. Это только добавило интриги. Так всех выкопают или слепая судьба бросит кости?
— Никого насильно в гроб заколачивать не будем.
Поблизости как раз находился седой как лунь инквизитор второго ранга Дехтярь, назначенный ответственным за проведение ритуального испытания. Он подчеркнуто громко уточнил у начальника спецшколы сварливым голосом:
— На складе уже год пылятся гробы с прошлого раза. На всех хватит, и еще останутся. В этом году неофитов меньше, чем на прошлом выпуске. Предлагаю сэкономить деньги Корпуса и не тратиться на новые.
— Каждый выпускник имеет право на персональный гроб, — также громко ответил начальник школы. Он успел справиться и больше не повторял «закопаем — откопаем». — Сэкономим на обивке. Не к чему обтягивать домовины тканью. Под землей все равно не видно. Проследи, чтобы доски изнутри были ошкурены, а не как в прошлый раз. Все в занозах. Не выпускники, а форменные дикобразы с деревянными иголками.
— Лежать надо спокойно, а не ерзать!
— Сам-то как лежал? Не пошевелился за трое суток?
Дехтярь сразу замолк и сделался задумчивым. Наверное, вспомнил свое трехдневное путешествие под землю.
— То-то же, — правильно истолковал его молчание начальник спецшколы. — Поди, забыл за столько лет? Забыл, а? Так я напомню, экономный ты наш! Позабыл, как я у тебя щепу из головы выковыривал после того, как откопал. Небось лбом пытался крышку проломить? Лично проверю, как доски изнутри оструганы. Снаружи марафет наводить необязательно.