Чтение онлайн

Тем не менее эти мысли не приносили мне утешения. Вместо того меня преследовали, лишали покоя картины бойни, и втайне я страшился. Подобно льву в местах скрытных, этот страх подкрадывался ко мне медленно, шаг за шагом, по мере того как потрясение, которое я получил от вести отца Поля, усиливалось. Первым, кто выразил мой ужас в словах, был Роже Дескалькан, когда мы обсуждали убийство.

— Вы говорите, одежды не нашли? — спросил он кюре из Кассера.

— Нет, — отвечал отец Поль.

— Ни следа? Ни клочка? Ничего?

— Ни единой ниточки.

Роже задумался. Мы сидели в большом зале замка Конталь, где всегда царил беспорядок, полном дыма, собак, спящих солдат, разбросанного оружия, липких столов и запахов вчерашнего обеда. Да еще то и дело кто-нибудь из младших детей сенешаля врывался в дверь, проносился по залу и снова исчезал.

Каждый раз при этом мы должны были повышать голоса, чтобы расслышать друг друга, потому что дети верещали, словно поросята, которых режут. Таким образом об убийстве отца Августина стало известно, ибо гарнизонные солдаты услышали и быстро распространили новость. И, разумеется, многие стали вмешиваться в наш разговор, вставлять свои замечания, хотя их об этом и не просили.

— Грабители, — сказал один, — это их работа.

— Грабители могли взять лошадей и одежду, — возразил Роже, — но чего ради они стали бы тратить время и рубить руки-ноги?

Вот это был самый главный вопрос. Мы некоторое время обдумывали его. Затем Роже снова заговорил.

— Жертвы ехали верхом, — медленно произнес он. — Четверо из них были наемниками. Верно, отец Бернар?

— Да.

— И эти четверо были обученные солдаты. Чтобы взять верх над вооруженными солдатами… по-моему, просто шайка голодных оборванных крестьян на это не способна.

— Даже при помощи стрел? — спросил один солдат.

Роже нахмурился и покачал головой. Мне стало ясно, когда я перечитал текст, что я не предоставил вам effictio сенешаля и не рассказал хотя бы вкратце о его жизни, хотя в моем повествовании он играет очень важную роль. Ко времени, о котором идет речь, он служил королю двенадцать лет, верой и правдой, а если и проявлял жадность, то лишь в пользу короля; сам он не был поклонником роскоши. Человек примерно моего возраста, участник военных походов, коренастый и мускулистый, он сохранил гораздо более волос, чем я (на самом деле он один из самых волосатых людей среди моих знакомых), и был женат по третьему разу, потеряв двух первых жен в родах. С их помощью, однако, он произвел семерых отпрысков, старшая дочь его вышла замуж за племянника графа де Фуа.

Его резкие и грубоватые манеры обычно с успехом маскируют глубину и тонкость его ума. Он разводит собак и любит охотиться на кабанов. Он необразованный, часто угрюмый, несведущий в основных догматах нашей католической веры, не имеющий интереса ни к истории, ни к философии, ни к расширению своих географических познаний, не особенно заботящийся о спасении своей души. С виду он, в своих запятнанных шерстяных штанах и протертой кожаной куртке, более напоминает конюха, нежели королевского чиновника. Я читал, что Аристотель, в письме к царю Александру, однажды порекомендовал тому выбирать советника, который «обучен семи наукам, знает семь законов и владеет семью благородными уменьями», наличие чего он полагал «истинным благородством». В соответствии с этими требованиями, Роже вообще не имеет ни капли благородства.

И все же это человек чрезвычайной прозорливости, обладающий осторожным, четким и логическим мышлением. Это он продемонстрировал, рассуждая об известных нам обстоятельствах убийства.

— Чтобы напасть на вооруженных верховых солдат, нужно самим иметь оружие, а может быть, и лошадь, — размышлял он, — если только вас не очень много, а я сомневаюсь, что так было в этом случае. У большинства грабителей нет денег на покупку оружия и лошадей, разве что они пасутся на дорогах, по которым проезжают богатые пилигримы. Я слышал, что на пути в Компостелу попадаются такие шайки, но вокруг Кассера, насколько я знаю, их нет.

— Значит, вы не верите, что это работа обычных грабителей?

В ответ на мой вопрос он развел руками:

— Кто тут может знать наверняка?

— Но вы удивлялись тому, что грабители тратили время на расчленение тел?

— Да. Еще интересно знать, как они догадались, где устроить засаду. По-моему, это нападение не было случайным. Чего вооруженным шайкам искать в этой пустоши? Там отличное место для засады, но кого они надеялись там ограбить? Вероятно, кто-то предупредил наших убийц о поездке отца Августина.

Я уже высказывал здесь мнение, что невозможно угадать мысли другого человека. Как написал сам блаженный Августин: «Люди могут говорить, можно видеть, как движутся их члены, можно слышать их речь; но в чью мысль можно проникнуть, чье сердце познать?» И все же я полагаю, что наши с Роже мысли совпадали. Ибо когда я заговорил, он кивнул, как кивают, увидав знакомое лицо.

— Отец Августин ездил туда нерегулярно и никогда не объявлял о поездке заранее, — сказал я. — О ней нельзя было знать, если только этот человек не увидел его на дороге.

— Или жил в Кассера.

— Или получил весточку из епископских конюшен, — заключил я. — Епископские конюшни он всегда уведомлял накануне вечером.

— Никто в Кассера не сделал бы этого! — горячо возразил отец Поль. — Никому бы и в голову не пришло!

К сожалению, его словам не придали значения.

— Я скажу вам, что представляется мне странным, — проговорил сенешаль, барабаня себя пальцем по подбородку и глядя куда-то в пространство. — Разрубить кого-то на куски можно только по злобе. Нужно ненавидеть человека, с которым ты это делаешь. Значит, если это сделали грабители, то у них был зуб на инквизитора. А если это были не грабители, то зачем они забрали одежду?

— Они, должно быть, раздели тела, прежде чем расчленили их, — указал я. — Опять трата времени.

— Именно.

— Наемный убийца мог позариться на вещи, — рискнул предположить я. — Если лошадь и оружие кто-то ему дал, то он — бедный, и решил взять себе вещи, даже рваные и окровавленные, которые можно починить и отстирать.

Роже что-то проворчал. Потом он потянулся и несколько раз пропустил пальцы сквозь свою густую седую шевелюру, как будто чесал шерсть.

— У некоторых есть один враг, готовый порезать их на куски. Но у инквизитора врагов найдется полмира — таких, которые с радостью сварили бы его живьем. Я бы на вашем месте, отец Бернар, отныне вел себя очень осторожно, куда бы я ни шел. То обстоятельство, что стражников тоже изрубили, может означать, что кто бы это ни сделал, он ненавидит всю инквизицию, а не только отца Августина.

После сего обнадеживающего напутствия, звенящего у меня в ушах, удивительно ли, что в ту ночь сон бежал от меня? Нет, я, естественно, и не ложился спать, ибо заупокойную по отцу Августину служили всю ночь. Но вы же знаете, что бывает порой во время всенощной (и конечно утрени) — как бы искренни ни были твои помыслы, в ночной час ты впадаешь иногда в забытье. Однако в ту ночь сонливость мою прогнали размышления об этой гибели, такой жестокой и внезапной и так затронувшей мою собственную жизнь. Должен признаться, что более скорби мною владел страх, и отвращение, и даже (Господь да простит мне это неуместное чувство) жалость к себе, поскольку после кончины моего патрона на меня обрушилось все бремя инквизиторских трудов, требующих исполнения. Как суетны мы, люди, хотя дни наши — что промелькнувшая тень. Как привязаны мы к делам мирским, даже вблизи таинства, которое есть смерть. Итак, вместо того, чтобы возносить мольбы о душе покойного, я принялся вспоминать события того дня, а их было немало: сенешаль отправился в Кассера за телами и для осмотра места происшествия; приор Гуг написал великому магистру, сообщая об этом гнусном злодеянии; епископ написал Инквизитору Франции, требуя замены отцу Августину. А я? Невзирая на всю ожидавшую меня работу, я провел большую часть дня, гадая, кто из претерпевших от отца Августина мог нанять убийцу. Мне пришло в голову, что немногие могли бы сами это осуществить. По той очевидной причине, что они о сию пору находились в тюрьме.