Чтение онлайн

Емеля еси на небеси

Было дело,

лежал на печи Емеля,

а что делать теперя

он не знал.

Ходил, в кулак собирал

свои прошлогодние мысли:

«В доме чисто,

хата побелена

не чужая – Емелина!»

И на селе дивились:

«На Емелю б мы матерились,

да не за что, вроде.

Был Емеля уродом,

а теперячи Емельян!»

«Глянь, мож во дворе бурьян?»

Мы во двор к Емеле заглядывали,

бурьян да репей выглядывали,

но ни крапивы, ни чертополоха,

лишь капуста да репа с горохом!

Но что же это такое?

«Дело есть непростое

у меня до тебя, Емельян,

сооруди-ка мне эроплан!» —

царь-батька пристал к детине

и план той махины вынул.

Долго тёр ус Емеля

и промолвил: «Дай токо время

да наёмных работников кучу

и самый быстрый получишь

ты, царь-батюшка, аэроплан!»

«Хороший у тебя план!»

Но Емеля, он не дурак,

чтобы думу думать за так,

поэтому речь зашла о целковых.

«Ну ты кумекать здоровый! —

лоб почесал царь-батька. —

А не легче тебя сослать-ка?»

И выслал Емелю в сибирь:

«Эх, после поговорим!»

А в сибири народец дружный:

топориком самых ненужных

и закопать ближе к речке,

чтоб полакать сердечней.

Вот в тако душевно село

Емелю на печке несло.

А там его уже ждали:

строганину строгали

да колья вбивали в землю,

чтоб ссыльный не бегал

далече отсюда,

царь кумекал покуда.

Встретили с плясками, хороводами,

заговорами и обводами

по осиновому кругу:

«Да кто ж его знает, паскуду?»

Емеля ж не удивлялся,

лежал на печи, ухмылялся

и знал ведь, собака,

что хошь не хошь, будет драка!

А как ему карму почистили,

так за стол посадили и выпили,

а затем закусили слегка:

вкусна свиная кишка

набитая кровушкой!

Повёл Емельянушка бровушкой

стукнул в грудь кулаком

и повёл разговоры о том,

как он был повелителем щуки,

а селяне – его, то бишь, слуги.

Не понравилось это сибирякам,

хвастуна напоили в хлам

и с суровыми кулаками:

«Теперь дни коротать будешь с нами!»

Дальше всё пошло по накатанному:

больше всех доставалось невиноватому.

А Емеля устроился писарем:

сидел и описывал

свою жизнь приключений полную,

а бумаги сдавал Зубковой,

та их слегка подправляла

и за свои выдавала.

Вот таки людишки таёжные:

и не то чтобы сильно сложные,

а в массе своей хамоваты.

Мол, климат злой, не виноваты!

*

А тем временем царь пригорюнился,

над планом своим задумался:

«Не построить мне эроплан!

И пошто я Емелю сослал?»

Но верстать его гордыня мешала,

да и Зубковские сказки читала

вся Рассея, купцы да бояре,

которые щедро клали

золотые червонцы в казну.

«Я, царь, тебе подмогу! —

сказал звездочёт Аристарх. —

Вот жили бы мы впотьмах,

да оракулы народились,

а народившись влюбились

в звёздные эти силы,

и судьба за судьбой красивой

натальной картой легла.

Ты сам знаешь где у меня?»

Царь-батюшка уже знал:

и звездочёта сослал

на далёки сибирские руды

выспрашивать у Гертруды

направление местных комет

да передать Емельяну привет.

Ну, сибирь не была бы зла,

ежели б ни пригрела даже козла!

А нашего звездочёта

обожали там и без счёта.

Бесконечное количество раз:

«Аристархушка, с крыши слазь,

золотишечко мы намыли,

барыши сосчитай нам, милый!»

И звездочёт наш слазил,

кряхтел, считал. И вдруг сглазил

все полезные ископаемые:

перечисляли ему по названиям

облагаемые оброком камни —

золото, платина, сланцы…

Аристарха в итоге сослали

к Емеле на печь: ведь знали —

полезно ссыльным быть вместе.

Им приглядели в невесты

бабу Ягу с подружкой,

так нужно.

Но Яга быть смерду женой отказывалась.

И у ведьмы, подруги её, не складывались

отношения с звездочётом:

то бишь, орден почётный

на бабьей груди, как седло —

к земле тянуло оно.

*

И придумали ссыльные братья

над царём продолжать насмехаться,

а сибирь так и вовсе покинуть:

«Ну, смогём ароплан тот осилить?»

Заказали кузнецу скелет машины,

тот кивнул и молот вынул.

А двигатель паровой

делал местный мастеровой.

Бабы крылья шили,

новосёлов материли:

«Шоб вы не вернулись обратно,

хватит в тайге разврату

и без ваших наук мудрёных!»

Но Емеля, он опалённый.

А звездочёт Аристарх

и вовсе в Иисусах Христах

не разбирался,

он на небо глядел, не сдавался!

Поэтому наша дружина

села в конструкцию, двинула

не куда-нибудь, а на Луну:

там воля вольнее! «Угу.»

На Луну они до-о-олго летели,

а прилетев, обомлели:

там безоблачно, серо и сухо,